Сразу скажу, что я сама не верю ни в привидения, ни в колдовство, ни в духов всяких. Нас так воспитывали раньше: Бога нет, наш мир материален, человек – властелин Вселенной! И сама я никогда ни с какими духами не встречалась, привидений не видела, вещие сны мне не снились. Но в Бога верила всегда, и сейчас верю, без всяких оговорок.
А вот с мамой моей мистические истории случались, несколько раз в жизни. Хотя она тоже в это не верила, считала, что пока мы живём в этом мире, мы и живём по материальным законам этого мира. А уж после смерти… ну, там всё может быть…
Первая история с мамой произошла в шестьдесят втором году. Нас с сестрой тогда ещё и в помине не было – Танька в шестьдесят третьем родилась, я в шестьдесят пятом. Мама жила всю жизнь в деревне, и все развлечения в те годы можно было найти только в стенах клуба. Телевизоры были экзотикой, радиоприёмники можно было послушать, но не посмотреть, а гармонист – он тоже человек, в будни днём работает, а вечером отдыхает, лишь в выходные за гармонь берётся. Вот и валил народ валом в клуб, когда фильмы хорошие привозили.
Как-то раз привез киномеханик Федя интересный индийский фильм, про любовь и страдания. Мама услышала об этом, и вечером собралась в клуб. Позвала с собой папу, но он у нас домоседом всегда был, предпочитал на диванчике полежать, по радио постановку послушать. Уж мама звала, звала его с собой, а он ни в какую! Разругались в пух и прах, но тут бабушка Даша, мамина мама, неожиданно встала на сторону зятя, и сказала, что замужняя баба должна дома быть, при муже, а не по клубам шаландаться!
Мама разругалась с ними обоими, и, со слезами на глазах, побежала в клуб. Забилась в уголок, чтоб никто не видел, что она одна пришла – все-то парами в кино пожаловали, а некоторые и всей семьёй, кое-как досмотрела фильм, глотая слёзы. И самая первая из клуба убежала, чтоб никто не видел её, такую одинокую и несчастную…
Идёт она домой, а на улице сумеречно - одиннадцатый час вечера, конец июня, ещё не совсем темно, но и не светло. До дома недалеко идти, бояться нечего, но одной всё же не по себе. Идёт она и мысли грустные в голове гоняет: зачем замуж вышла? как ходила одна в клуб, так одна и хожу, уж два года… да и детишек Бог не даёт, уж пора бы… разойтись, что ль, чтоб не мучиться? всё равно одна…
Вот с такими грустным мыслями и подошла мама к мосту через овраг. Я ещё помню этот деревянный мост, который постоянно ломался – то накренится, то провиснет, то доски выпадать начнут. Идёшь, идёшь – бац! – доски нет! А овраг глубокий, дно далеко… Страсть!
Ступила мама на мост, осторожно пошагала, внимательно глядя под ноги, чтоб не провалиться. По сторонам не смотрит, думу невесёлую думает…
А на другой стороне оврага берёза росла, мощная такая. Однажды налетел ураган, и чуть не свалил эту берёзу в овраг, но она устояла. Так и росла над оврагом – часть горизонтально, потом ствол вверх пошёл…
Мама шла-шла, осторожно переставляя ноги, прошла уже половину моста, и тут случайно глянула на берёзу. Видит, стоит на берёзе её сосед, Лёшка Косоногов. Она его сразу узнала – высокий, широкоплечий, кривоногий, уши торчат. Стоит, на ветку облокотился, чёрный весь какой-то.
Мама с берёзой поравнялась – а она метрах в двух от моста росла – и спрашивает:
- Лёш, ты чего здесь стоишь? Пошли домой.
А Лёша молчит. И так жутко маме стало от этого молчания, что мурашки по телу пошли!
Она ещё раз спрашивает:
- Лёш, ты чего здесь стоишь-то?
А Лёша всё молчит, даже не шевелится.
Смотрит на него мама, и вдруг понимает – он… прозрачный! Через тело соседа и кусты, и деревья видны!
И так маме страшно стало, так жутко, что ноги сами её домой понесли, бегом! Проскакала по мосту, ни разу не провалившись, в одно мгновение; по песчаной дорожке на каблуках пролетела, не завязнув; заскочила домой, и орёт:
- Там… там Лёшка! Он весь… просвечивается!
А время-то позднее, папа с бабкой спать улеглись. Спят себе, не слышат ничего. Перебудила мама всех, к берёзе потащила. Жили они в то время метрах в пятидесяти от моста, совсем рядом. Подбежали к месту – а на берёзе никого!
Конечно, мама получила и от бабки, и от мужа. Наорали на неё опять, до слёз довели, мама даже ушла спать на сушила…
Утром проснулась рано, комары закусали. Пошла домой, а бабушка уже не спит, и папа проснулся, ему на работу в утреннюю смену идти. Проводила мама мужа на работу, прилегла ещё поспать. Только задремала, тут её бабушка разбудила, поволокла с собой в овраг, чтоб травы козам нажать.
Пошли в овраг, а мама про себя ругается: ну, что за отпуск! Тут бы поспать подольше, а траву-то можно жать и в обед, но не в семь утра! Но тогда так заведено было – старших слушались беспрекословно! Взяла мама серп, жнёт траву, не разгибаясь. Бабка тоже серпом орудует, пыхтит, от комаров отбивается.
Сами не заметили, как ушли по дну оврага далеко от моста, искали траву посочней, а то коза - очень привередливая скотинка, не каждую травинку в рот возьмёт… Тут, вроде, выстрел со стороны дома послышался, но мама с бабкой и внимания на это не обратили. Может, кому приспичило поросёночка завалить? Или на заводе что-то бабахнуло…
Нажали травы, связали верёвками, завалили вязанки на спину, и пошли домой. А вязанки здоровые, тяжеленные, еле с ними из оврага вылезли, за деревья цеплялись. Идут, из-под травы ни ног, ни головы не видно. Со стороны кажется, что стожок сам собой движется. Эх, сейчас такие вязанки уж не носят…
Идут мама с бабушкой, пыхтят, упираются. Тяжело, конечно, и по сторонам ничего не видно, и что впереди, не видать. Только когда уж близко подошли, заметили толпу народа у своего дома, и машину милицейскую.
Оказывается, пока они в овраге были, в их четырёхквартирном доме произошла трагедия. Жил у них в доме сосед буйный, Василий Глебович. Любил он махнуть с утречка чекушечку, а потом жену свою, Катьку, погонять-подубасить. Вот и зарядился он с утра раннего, в буйство впал, стал колошматить свою жену, и даже душить. Катька, естественно, блажить начала:
- Спасите! Помогите!
И Лёшка Косоногов решил помочь бедной женщине – он добрый был, и отзывчивый. Хотел дверь вышибить, но не осилил, полез в окно. А Глебыч схватил ружьё, и стрельнул в соседа. Убил сразу, наповал, всю грудь разворотил…
Остались у Лёши жена и пятимесячная дочка, которая так и не узнала своего доброго папу. А Глебычу за это преступление всего два года дали, потому что его жена, Катька, на суде дала показания, что сосед Косоногов был её любовником, а муж очень ревновал, вот и выстрелил в соседа, ревность ум затмила. Вот такая жизнь…
Мама после этого случая говорила, что Лёшкина душа с ней прощаться приходила. А она не поняла, испугалась. Вот что это было, как вы думаете?
Всем добра и здоровья!