Артур КУДАШЕВ – врач по профессии. И поскольку хороший врач в России – это не просто рациональный медицинский работник, но прежде всего добросовестный терапевт, излечивающий уже одним наложением своих добрых рук, то Артур Кудашев – ещё и гуманитарий, вдумчивый писатель. Он – рассказчик художественно-публицистического плана, отмеченный вниманием критики и симпатиями читающей публики.
Алексей Кривошеев
Однажды мне объяснили разницу между рассказом и романом. Я так понял, что написать рассказ – это как приготовить стейк. Просто берёшь кусок мяса и обжариваешь его на сковородке. Результат зависит только от качества исходного продукта. А вот роман – это уже блюдо из фарша. Тут требуется более тщательная подготовка. Фарш сначала надо сделать. Потом уже подготовленный полуфабрикат облекают в форму котлет, пельменей или фрикаделек. Самое важное, чтобы фарш был однородным. В этом главный секрет съедобного романа.
Не знаю, зачем я об этом пишу. Наверное, затем, что люблю вкусно поесть.
Для меня история ресторана «Землянка» началась в тот момент, когда врачиха на мандатной комиссии объявила, что в армию меня, всё-таки, призовут.
– Придётся послужить, толстячок! – весело сказала она. – Девушка-то есть у тебя?
– Есть, – ответил я. – А что?
– А то, что толстым она тебя больше не увидит.
– Почему? – спросил я. – Там что, кормить не будут?
Про девушку я тогда наврал. Не было у меня девушки. Девушкам, я заметил, не очень нравятся ребята с прозвищами «Жирбаза», «Жирный» или хотя бы «Толстый». А я был именно такой. «Жирбазой» я стал лет в шесть. Ещё в старшей группе детского сада. До «Жирного» дорос к третьему классу. К восьмому уважение окружающих ко мне достигло масштабов «Толстого» и на этом остановилось.
Через пять дней после мандатной комиссии я обнаружил себя на краевом сборном пункте, у витрины единственного на всё это учреждение продовольственного магазина. Я стоял и разглядывал содержимое стеклянной банки с наклейкой «Маринованные сливы» и всё никак не мог поверить, что это всё, что в этом магазинчике есть. Не мог поверить и всё.
Очень хотелось кушать. Хотя кушать мне хотелось всегда. Собранная родительскими руками еда в дорогу была съедена мной ещё утром. И я не знал, что мне делать. Я не понимал, как можно существовать без регулярной и вкусной еды.
Тогда из голодной растерянности меня вывело то, что мою команду, под номером, кажется, 160-А, как раз позвали на построение. Мы, а было нас человек сорок или около, расставились на плацу в три шеренги, в вытянутой друг от друга руке, сложив перед собой свои манатки и подставив майскому воздуху свои стриженные головы.
Седой военный комиссар сказал что-то про долг и про честь, а потом обошёл каждого и выдал каждому по три металлических рубля, говоря при этом что-то типа: «Счастливого пути!».
Старик-военный произносил это так, как будто желал нам приятного аппетита, но при этом выставлял в качестве угощения лишь три корки хлеба и прокисшее молоко.
Мы ехали в армию на поезде двое суток. Куда именно нас везут, нам не говорили. Сопровождали нас молчаливый офицер с погонами капитана и говорливый смуглый азиат с погонами сержанта.
– Чуморики будут чуморики, – рассказывал нам про армию сержант, – а пасаны будут пасаны.
Я не понимал, кто такие «чуморики» и кто такие «пасаны». На слух «чуморики» казались мне тогда чем-то вроде сухариков, а «пасаны» – круассанами. Главное, о чём я думал по дороге – это еда. Она занимала почти всё моё сознание.
В пути нас кормили какой-то пищей. Это были хлеб, рыбные консервы и что-то ещё. Сухой паёк, так это называлось. Было съедобно.
Мы приехали на нужную станцию поздно ночью. Из вагона сразу же пересели в кузов грузовика и поехали дальше. Помню, что в дороге кто-то дал мне глотнуть из бутылки водку. Водка мне не понравилась.
Потом мы доехали и нас завели в большой спортивный зал. Там мы попадали прямо на маты и уснули. Сквозь сон я запомнил, что ночью ко мне кто-то подходил и, подняв мою левую руку, рассматривал наручные часы.
Утром нас разбудили и вывели на воздух. Мы сели прямо на землю, спиной к стене спортзала и стали ждать, когда поведут переодеваться. Тогда я впервые увидел это место. Голую степную равнину. Она мне напомнила торт «Медовый». Тот же светло-коричневый цвет. По-военному место именовалось посёлок Ханское-5, а по-граждански – Ханское Поле. Похоже на название торта, типа «Графских развалин». Здесь находится огромный ракетный и артиллерийский полигон. На самом-то деле Ханское Поле расположено всего в часе езды от нашего родного города Арска. Но, как я сказал, нас везли сюда вкруговую почти двое суток. Заметали следы, наверное. Чтобы вражеские орбитальные группировки не могли отследить, где теперь мне предстояло столоваться.
Да, кстати, сразу же про столоваться. Я всё ещё помню своё первое впечатление от посещения нашей полковой столовой. У меня сразу возникло чувство нереальности оттого, что увидел на столах. Это никак не могло быть едой. Эта была какая-то фантастика, инсценировка, бутафория, потребная для того, скажем, чтобы напугать нас ещё сильнее. Вот только зачем это было нужно?
В нашей столовой, из того, что подавали срочникам, я мог есть только белый хлеб. Утром он сопровождался таблеткой сливочного масла, а в обед и на ужин белый хлеб пребывал в одиночестве. Всё остальное – варёное сало, солёную капусту, чай неуловимого тёмного цвета и так далее в меня никогда не лезло, как бы голоден я ни был.
А белый армейский хлеб был изумительно вкусен. Такого я нигде не едал.
Через месяц, после карантина, меня, как и всех остальных «щеглов», перевели в линейное подразделение, и я угодил в один из батальонов танкового полка.
Пребывание там стало одним из самых тяжких эпизодов моей жизни. Мне до сих пор больно, стыдно, а главное – голодно об этом вспоминать. Скажу так: человек готов пойти на всё, когда ему страшно и хочется есть. Думаю, дело шло тогда к моему полному унижению, падению, а может быть, и к концу.
Но однажды всё чудесным образом переменилось.
В тот день меня отправили в наряд, то есть, на дежурство в «чепок». «Чепок» на армейском жаргоне означает солдатскую чайную, маленькую кафе-кондитерскую на территории нашей части. И моя обязанность, как дневального, заключилась в том, чтобы там прибраться.
Это было большое счастье. Потому что можно было доесть объедки кексов и пирожных со столов. К тому дню я был уже и морально, и физически к этому готов. Сладкого в армии мне не хватало больше всего, а сахар я еженощно видел во сне.
Когда в чайной закончился рабочий день и буфетчица укатила в городок, мой час настал. В тот день в чепке отпировало сразу несколько кавказских компаний, а эти всегда оставляют на столах массу нетронутой еды. Я собрал её всю на один столик и принялся есть. Я ел, да что там – поедал сливочные колбаски с жиринками арахиса, глинистые пирожные «картошка», пятнистые шахматные кексы, похожие на желтоватые мослы эклеры и запивал перечисленные изделия мутно-коричневым яблочным соком прямо из трёхлитровой банки.
Мне было понятно, что это всё кончится плохо. Что кишки мои сейчас совершат заворот, но я, наверное, просто опьянел от насыщения и контролировать свои действия никак не мог. Я не мог остановиться.
Меня остановили. Я съел, наверное, уже половину всего приготовленного, как вдруг меня окликнули.
– Эй, боец! А ты не лопнешь?
Продолжая жевать (остановиться всё же не вышло) я обернулся и увидел перед собой молодого коренастого офицера в чине лейтенанта. Фуражка висела у него на затылке, он с весёлым удивлением смотрел на меня и поглаживал себя по животу. Видимо, он только что вошёл в чепок с улицы.
Я как мог быстро поднялся из-за стола, прожевал и проглотил то, что было у меня во рту.
– Виноват, товарищ лейтенант! – сказал я потом.
– Чем же ты виноват? – спросил он.
Я не нашёлся, что сказать.
– Ты откуда, боец? – спросил меня дальше лейтенант.
– Из Арска, – был мой ответ.
– Что, серьёзно? – не поверил он мне. – А живёшь там где?
– В Красном Лесу, – назвал я свой родной микрорайон.
– Быть не может! – продолжал не верить мне лейтенант. – Кого знаешь?
– Нерона знаю, – вспомнил я кличку известного в наших местах хулигана.
– Ишь ты! – хмыкнул офицер. – Нерона! А я вот – из Иванкалы. Нерона, извини, не знаю.
Иванкалой называли старейшую часть нашего города, те места, где когда-то, как говорят, стоял первый арский острог. От Красного Леса это было довольно далеко.
– Ну что, земляк, будем знакомы, – лейтенант протянул мне свою руку. – Лейтенант Магрибов!
Представился и я.
Магрибов взглянул на стол, занятый несъеденными мною остатками и тут лицо его стало серьёзным.
– Ты что, ешь объедки? – спросил он меня.
Я покраснел, наверное, до пояса.
Мой ответ лейтенанту не требовался. Ему и так всё стало понятно.
Секунду или две офицер размышлял, а потом заговорил снова.
– Хочешь каждый день хорошо питаться?
Да, я очень хотел каждый день хорошо питаться.
– А что для этого надо? – спросил я.
– Сам готовить умеешь? – поинтересовался лейтенант.
– Умею, – сказал я.
– Ой ли? – опять не поверил он мне. – Жаренную картошку когда надо солить?
– В конце, конечно, – пожал я плечами. – Если солить в начале или в середине готовки – она разваливается и сереет.
– Смотри-ка, разбираешься. А надо ли класть в «беф строганов» томатную пасту?
– Нет, – ответил я. – Только сметану. Хотя некоторые уроды томатную пасту туда всё же кладут.
Лейтенант засмеялся.
– Некоторые уроды, – сказал он, – даже не кладут туда мяса. Ну, ладно. Контрольный вопрос. Составь мне рецепт солянки.
Этот вопрос был по-настоящему тяжёлый для меня. Солянку я никогда не готовил. Я и ел то её всего пару раз в жизни. У меня были, конечно, кой-какие предположения на тему как её готовят, но... Эх, была не была!
– Вам какую – рыбную или мясную?
– Пускай будет мясная, – решил лейтенант.
Вздохнув, я начал медленно излагать свою фантазию на данную тему.
– Солёные огурцы когда будем добавлять? – немного погодя перебил меня Магрибов.
Я запнулся.
– Н-нет, товарищ лейтенант, – был мой ответ. – Солёные огурцы добавлять мы вообще не будем. Это уже не солянка будет, а рассольник какой-то.
– Ну, ладно, – сказал офицер. – Хорошо. Я понял, что солянку ты делать пока не умеешь, но рассуждаешь, в общем, здраво. В каком подразделении служишь?
В общем, я не знаю как, но лейтенант это устроил и через две недели меня перевели к нему. Магрибов был начальником продовольственной службы нашего полка. Коротко, начпродом.
Вот так я и стал армейским поваром.
Ну что вам сказать про это? В целом-то, служба как служба. Сначала была короткая учебка, потом – наша же полковая столовая. Но уже с другой стороны раздатки.
Издание "Истоки" приглашает Вас на наш сайт, где есть много интересных и разнообразных публикаций!