От подписчиков
Как думаете, что чувствует ребенок, который смотрит из окна отправляющегося поезда на перрон. На перрон, где стоит его мама и машет ему, утирая слезы и делая вид, что улыбается. Так что же он чувствует? Ничего. Ребенок не замечает не замечает маминых слез. Он верит взрослым. Раз так происходит, значит, так нужно. Ведь точно также думают и взрослые, решающие его судьбу.
Именно тогда случился решающий этап моей судьбы. Мы не можем утверждать, что судьба имеет переломные моменты, может быть наша судьба как раз и состоит из этих моментов (если верить в судьбу). Мы вообще не знаем, как все на самом деле. Может случайности, а может случайности вовсе и не случайны.
Когда мне исполнилось семь лет, я не предполагала, что мама решила меня отдать, а бабушка забрать. Или наоборот. Да какая теперь разница! Я рада тому, что все сложилось так, как есть. Ведь теперь я не представляю для себя другой жизни. Пусть это и оставило во мне неизгладимый отпечаток (так и хочется сказать, на всю жизнь, но, надеюсь, что не на всю). Работаю над тем, чтобы вытащить из себя обиду. Причем эти чувства сформировались уже, когда я стала взрослой девочкой. Последние десять лет прагматизм взрослой жизни упорно разрушал детские воспоминания. Разжевывал, раскладывал по полочкам, почему я выросла такая, откуда мои страхи, комплексы, что значил тот или иной родительский поступок. Хотя лучше бы не делать этого. Так только сложнее и больнее. Но нужно изгнать «дьявола».
Сейчас это мешает мне, мешает моей новой жизни. Я воспитываю дочь, а в ней вижу отражение себя, и мне становится горько от осознания того, что детей бросают, что когда-то я была нелюбимым ребенком. Впервые произнесла эту фразу. Ее не изменить, но можно отпустить. И я обязательно это сделаю!
От редакции
Похожая история произошла у известного поэта Михаила Лермонтова. По одной из версий бабушка Лермонтова вынудила отречься отца Лермонтова от сына, заплатив при этом сумму за его карточные долги, по другой версии она составила завещание, в котором наследство отойдет Михаилу, если "оной внук мой будет по жизнь мою до времени совершеннолетнего его возраста находиться при мне, на моём воспитании, попечении, без всякого на то препятствия отца его, а моего зятя". В более юношеском возрасте Лермонтов узнал об этом, это сильно повлияло на становление его личности. Осознание, что он словно товар был передан из рук в руки, предан отцом и бабушкой, тяжело далось ему :
"Ужели вовсе ты не сожалеешь ныне
О днях, потерянных в тревоге и слезах? О сумрачных, но вместе милых днях".