Ты держишь в руках книгу. От ее переплета замирает сердце – знаешь, такой полумягкий плотный картон, который облюбовали европейские издатели и никак не облюбуют наши. Книга упитанная, но небольшая: ее и в сумку положить, и в метро почитать, и коллегам показать – всё не стыдно. Бумага не серая, пахнущая нафталином, советскими газетами и скромным бюджетом на тираж, а пухлая книжная – белая, упругая, почти пружинящая под пальцами. Когда первый раз листаешь страницы, на подушечках остается едва заметный след от чернил, как будто буквы в нетерпении перепрыгивают на пальцы в страхе, что их забудут и не прочтут.
В первые секунды ты внимательно рассматриваешь обложку. Довольно быстро становится понятно, что вглядываться особенно не во что – автор определенно питал недюжинную страсть к абстрактному искусству. Либо оставил решающее слово в интерпретациях за читателем. Шрифт для названия выбран незамысловатый. То ли кириллица и правда не дает большого простора фантазии для дизайна, то ли этот простор сузил автор. Нарочно. Из особой нелюбви к этому самому дизайну.
Быстро пробегаешься взглядом по названию. «Хорошие мальчики». Пожалуй, подобная фраза уже где-то была: фигурировала то ли в рассказе подруги, то ли в твоих собственных мыслях. «Это может быть интересно», – думаешь ты, надеясь познакомиться на страницах книги именно с такими людьми. Не буду разочаровывать тебя раньше времени. Пути писательские, как водится, неисповедимы.
В отличие от шрифта и, чего скрывать, названия, фамилия автора замысловатая даже чересчур. Впрочем, узнаваемая. Если кому-нибудь придет в голову необходимость эту фамилию узнать.
Хрустнув корешком, ты аккуратно открываешь книгу и загибаешь обложку с первыми страницами – формальными и ничего не значащими – к задней стороне, чтобы было удобно и читать, и, например, пить кофе. Периодически уже перелистанные страницы выскальзывают из сжимающих их пальцев и закрывают тебе читательский обзор. Это не так уж и плохо – возвращаться назад всегда приятнее, если там ожидает что-то уже известное, знакомое и безопасное.
Но пока ты настойчиво переворачиваешь непокорные страницы и погружаешься в предисловие, которое при первом прочтении кажется скорее посвящением. И при последующих тоже.