Анна Зотова
В конце июня
роман
Часть 1
Лето
Глава 4
Вечером после ужина из жареной картошки с карасями, салата из огурцов с луком и со сметаной все занялись своими делами.
Дедушка наточив топор и рубанки, взялся за ножи с бабушкиной кухни.
Бабушка села у окна чинить люсины носки.
Надя упаковывала в очередной журнал свой "гербарий", который собрала сегодня поблизости от дома.
Люся же взяла полистать на досуге старый номер журнала "Юность", который Надя по какой-то причине не заметила и не успела начинить своими природными «экспонатами». Люсе сегодня отчего-то хотелось стихов. Она любила поэзию.
Однако стихи, которые она прочитала в этом номере, казались ей дурно написанными.
- Фу, какие они отвратительные, ни капельки не поэтичные, - невольно вырвалось у нее.
- А ты вслух всем почитай, - попросила бабушка, на секунду оторвавшись от штопки. – Все не скучно сидеть будет.
- Да они совсем плохие, - попыталась отвертеться от чтения вслух Люся.
- Но ведь в журнале напечатано? Разве там могут совсем не годные поместить? - усомнилась баба Соня, продолжая орудовать иглой.
- Только такие и напечатаны. Вот, сама послушай:
И я явилась, дерзкая, непрошено,
С азартом и надеждою в глазах.
И то, что было кем-то предположено,
Мне предстоит всей жизнью доказать.
- Явилась-не запылилась, - подивилась бабушка, - экая она дерзкая...
- Это кто ж такие стихи пишет? - поинтересовался дедушка, прекратив на секунду вжикать наждаком.
- Написано «токарь на заводе», - прочитала Люся и тут же вскрикнула от изумления. - Ой, да это женщина какая-то! А разве женщины токарями бывают?
- Нынче чего только не бывает, - сказал Иван Иванович и предположил:
- Напечатали ее в журнале, потому что она - токарь и потому что женщина. А стихи, и правда, плохие - оторви да выбрось. На словах все они доказывают. А какую деталь в руки ни возьмешь - один брак. Лучше бы токарское мастерство свое оттачивала, а не стишки строчила.
Говорил дед Иван все это совершенно беззлобно, так, между делом, констатируя печальный факт.
- А вот еще смешные, прямо ужас, - отыскала новые строчки Люся:
Так, значит, март!! Пора иных забот.
Картофель начал прорастать в подвале.
Вчера последний допили компот -
пятнадцать банок с осени держали.
Все рассмеялись.
- Может, и мне стихи написать, как я картошку чистила, а дед напишет, как он доски строгает, - молвила бабушка.
- Ну, - улыбнулась Люся, - про доски много стихов написано, это поэтично, даже в этом журнале есть:
За поселком вновь пила запела,
Заплясал по бревнышку топор.
Золотое плотницкое дело
Веселит мне душу с давних пор.
Надя давно уже бросила свою возню с листиками и заглядывала через люсино плечо в журнал.
- Дай! Ты все не то читаешь! Я вот это стихотворение прочитаю, я тоже хочу!
Выхватила журнал, и торжественным детским голосом начала декламировать:
Я ревную тебя, я ревную в дороге и дома,
и порою взгрустнется среди января,
что кому-то на плечи прекрасные вскинешь ладони,
чтобы губы открыть, поцелуй безразличный даря.
- Типун тебе на язык! – возмутилась бабушка. - Да что ж ты будешь делать с эдакой свиристелкой, плечи да поцелуи у нее на уме! Читай лучше, как Люся, про плотников.
- Не хочу я про плотников. Раз вам не нравится, тогда вообще ничего не буду читать, а то «читай, читай», а начнешь читать, так сразу «не то». На вас не угодишь.
Это была неправда - Надю в чтецы никто не назначал, и журнал у Люси она выдернула без всяких церемоний.
- Я тебе «угожу» сейчас ремешком по мягкому месту! – добродушно погрозила бабушка.
Люся, забрав у Нади журнал, решила, что во избежание конфликтов пора уйти со скользкой дорожки поэзии и почитать что-нибудь нейтральное, например, письма в редакцию:
- А вот смотрите, они еще и письма читателей печатают. Вот письмо, «Остаюсь работать в совхозе» называется. Хотите послушать?
- Читай, - решительно отозвался дедушка.
- Тогда слушайте. Рубрика «Письмо ноября».
«Юность», знаешь, иногда бывают такие минуты, когда хочешь с кем-то поделиться, рассказать о себе, о своих товарищах.
Я хочу написать о нашем 10 «А», который почти весь остался работать в родном совхозе.
Многих наше решение очень удивило. Как это мы, десятиклассники, да к тому же многие заканчивающие школу на «четверки» и «пятерки», остаемся работать в совхозе. Много было ссор и споров, приходилось переубеждать родителей. И все же мы остались верны своему решению. Мы работаем и гордимся этим! Было очень обидно за нескольких наших товарищей, которые испугались трудностей и ушли, а трое просто-напросто сбежали.
Сейчас нас в совхозе работает 22 человека. Мальчишки - помощниками комбайнеров, рабочими на заводе по приготовлению сенной муки, а мы, девочки, создали молодежную животноводческую бригаду.
- Что попало, - снисходительно заметила Люся. - Дальше идет вообще белиберда: «Вспоминаю одну мою буренку...» или «После первой дойки я весь вечер проплакала». Как по мне, она не очень хочет работать в совхозе...
- Конечно, не хочет, - сказал дедушка, проверяя большим пальцем остроту лезвия ножа. - Кто же захочет работать дояркой, когда несколько приятелей попросту сбежали, поступили в институт, то бишь, получат хорошую специальность, вроде твоего отца, и будут жить в городе? Ишь какая, предатели они у нее! Вы, внучки, ее не слушайте, учитесь хорошо и поступайте в институт.
- А в доярки кто пойдет?
- А это не нашего ума дело, государство разберется, кому профессоров слушать, а кому хвосты крутить. Для этого приемные комиссии и сидят, - мудро рассудил дедушка.
* * *
Так и шли-неслись счастливые летние дни. Всю неделю до выходных на даче хозяйствовали бабушка с дедушкой. И было спокойно - порядок, чистота, душевность в отношениях. Больше всего на свете Люся любила эти летние будни, потому что знала, что никто ее не обидит, что она, Люся, «зеница очей» и «свет души» бабушки Сони и дедушки Ивана. Она чувствовала исходящую от них искреннюю заботу и отвечала тем же.
На выходных приезжали папа с мамой. Отец не всегда покупал свою ужасную "Медвежью кровь". Если так случалось, то суббота и воскресенье тоже проходили тепло и радостно. Отец знал много историй, любил музыку. Но то, что передавали по «Маяку», его не устраивало. Поэтому он привез на дачу старую магнитолу. Они с Люсей в такие хорошие дни слушали катушки с песнями «Битлз», оставшимися у папы еще со времени учебы в университете.
Но как только на столе появлялась «Медвежья кровь», Люся отдалялась от отца.
В такие вечера они сближались с мамой. Мама боялась оставаться с отцом наедине, и просила дочь быть рядом. Люся ценила эти моменты, мамино доверие, но ей хотелось, чтобы они все-таки были вместе втроем, не исключали кого-то, оставаясь то на пару с отцом, то вдвоем с матерью. Почему бабушка с дедушкой никогда не остаются порознь, а родители, наоборот, то и дело разделяются?
Август подходил к концу, бабушка все чаще с грустью повторяла фразу: «Скоро разойдемся на всю зиму, как в море корабли». Наконец мама привезла грустное известие - 27 августа будет перекличка.
Перекличка... Это значит, опять Веригин, теперь уже с воспоминаниями о больной ноге, Полякова, Комаренко, Анна Петровна, классный руководитель, другие ребята. Люся не хотела их видеть. Хоть бы лето не кончалось.
Веригин… Она ведь так его больше и не встретила за все лето. Он к ней не заходил. А она… она и не собиралась.
Такое горе отразилось у Люси на лице при словах о перекличке, что папа, заметив ее реакцию, неожиданно предложил:
- А давайте в другую школу перейдем, в маткласс.
Мать такое предложение не обрадовало:
- Вот еще! Для чего девчонке математикой заниматься? Я вот диплом получила, и что в этом хорошего? А тут еще ездить на другой конец города. Пускай учится там, где сейчас. Школа приличная. Кто ей разрешит в маткласс? Не нужен ей никакой маткласс.
Люся подумала и согласилась с мамой, несмотря на то, что у нее иногда появлялось желание перейти в другую школу.
- Да, ездить далеко. К тому же этих одноклассников, какие бы они ни были, я знаю давно, с первого класса. А в новой школе нужно будет все начинать сначала.
- Ты говоришь об отношениях, а я о деле, - перебил ее Дмитрий Николаевич, с привычной в спорах горячностью. - Я хочу, чтобы ты поступила на математику. Отец - математик, и дочь должна идти по его стопам.
Так вот в чем дело! «Трудовые династии»!
Но Люся не хотела идти ни по каким "стопам". Нельзя сказать, чтобы она совсем не любила математику, но ведь и особой тяги к ней не испытывала. Кроме того, ее пугали такие резкие, неожиданные перемены. Но спорить с отцом в открытую мужества ей пока не хватало. Поэтому она спряталась за маму, предоставив Татьяне Ивановне возможность защитить ее от папиной настойчивости.
Перекличку, в итоге, было решено пропустить - явка все равно необязательна. Придут, потолкутся, Анна Петровна сообщит, что 1 сентября - в школу, к первому уроку, что будет Урок мира. Все так же, как и каждый год. Только напомнят, что в девятый класс пойдут отличники и хорошисты, а остальные отправятся в ПТУ.
Это все и козе понятно. Лучше четыре полноценных дня прожить здесь, на даче, свободным человеком.
Но четыре дня - это всего лишь 96 часов - меньше ста часов счастья, и они пролетели очень быстро.
И вот Люся прощается с летней жизнью, а кажется, что с жизнью вообще. После обеда она ушла в укромный уголок за домом, туда, где малина высока, и можно полностью скрыться за ней, чтобы тебя, оплакивающую безвозвратно пролетевшее лето, никто не увидел.
Через час идти на электричку.
Люся вспомнила, как мама рассказывала про свою кошку Мурку, которая была у нее в детстве. Когда кошка стала старой, то перед смертью ушла из дома. После дедушка нашел ее мертвой в ближайшей рощице. Мурка была кошкой домашней, но даже ей захотелось перед смертью на свободу. Сейчас Люся чем-то напоминала себе эту Мурку.
Вот бы о ней все забыли, и она так и осталась сидеть под кустами малины. Может, и зима никогда не придет.
Сегодня совсем еще летний день, небо голубое-голубое, все так же по-летнему свищут птицы. По обе стороны от Люси свешиваются с кустов спелые, огромные ягоды малины. Они полупрозрачные, в каждом из шариков, слепленных между собой и составляющих ягодку, видны косточки.
Даже не верится, что все вокруг скоро пожелтеет, покроется снегом и застынет до следующего лета. Еще неделю, а может, если повезет, весь сентябрь, здесь будет почти лето. Будут так же качаться травинки под ласковым ветерком, свисать налитые красным соком ягоды, щебетать птицы, плыть облака, ничем не отличающиеся от июньских. А она в это время будет сидеть в душном классе, вся затянутая в коричневую форму и черный траурный фартук, трястись, что ее вызовут к доске на физике, географии или истории.
Повезло дедушке с бабушкой, они остаются на даче и будут продолжать вести почти летнюю жизнь до октября.
Хотя, что изменится?
В их семье по-прежнему будет две параллельных жизни: одна - здесь, а другая - там, в городе. Нет, вот что: Люся перейдет из дедушкиной и бабушкиной, летней, теплой, деревенской, в папину и мамину, городскую, зимнюю, холодную.
(продолжение следует)
Предыдущие главы: