Неведомо откуда вынырнул пестрый платок почтальонши, на боку у нее болталась тощая сумка, и в его руках оказалось письмо. Йокубас торопливо вскрыл его, пробежал глазами, и руки у него опустились. Письмо полетело наземь, но все слова, будто черные жуки какие-то, гудели в ушах:
«Дополнительно сообщаем, что Вы еще в текущем году обязаны снести постройки принадлежащего Вам хутора, уничтожить насаждения и справку о сносе представить в Управление сельхозосушительных систем до 1 ноября с. г.
Начальник районного УСС».
Йокубасу Кетмядису захотелось окликнуть почтальоншу, но ее пестрый платок развевался уже далеко на дороге.
Почему это известие так потрясло его? Ведь давно знал, что последний год остался, последний месяц, последние дни проходят. Разве можно было ждать чего-то другого? Чего же? Чуда? Да, он, Йокубас, ждал чуда. Особенно когда внезапно просыпался за полночь, крался со свечой в руке на двор и смотрел на звезды, сникая от их величия. А вот теперь эта бессердечная бумажонка подтвердила, что чуда не будет. Никогда не будет.
Так что же делать?
Куда идти? Куда бежать? Кому жаловаться? Кому плакаться-то?
Некому.
Нет у него больше Гнедка, куда-то исчезли и Большеголовый с Синебородым.
И не надо.
А надо только все снести, насаждения уничтожить и справку о сносе представить в управление. И это придется сделать ему самому. Ему, который со своим Изабелюкасом и детьми все сюда нес, тащил, волок...
И не будет больше веселящей душу весны, криков кукушки на верхушке вяза, радостного цветения черемухи и вишен, жужжания золотисто-серых пчелок, жирных дождевых червей на мокрой тропе после прошумевшего теплого ливня; не будет студеной росы летних рассветов на босых ступнях, сверканья солнца в ведре с водой, соленого пота косовицы на губах, безмолвного шествия суслонов при луне, ясных снов на душистом сене.
Ведь родной дом — это единственное на свете место, откуда весь мир кажется больше, краше, лучше, чем он есть на самом деле, чем даже может быть. И небо оттуда ближе.
Вернуться будет уже некуда. Главное, что некуда уже будет вернуться. Вернуться, когда сердце у тебя переполнено, когда голова опустела, когда прошлое шепчет тебе на ухо: «Приходи, ну приходи же, Йокубите».
А что будет-то?
Стоял Йокубас Кетмядис посреди своего хутора и невесело глядел в будущее.
Солнце садилось огромное, смутное, незнакомое и неотвратимое как несчастье, как старость.
Дня как не бывало.
На сей раз Йокубаса разбудил не сам торопливый полет журавлей, а их тоскливое курлыканье. Отыскал глазами два живых клина и провожал до тех пор, пока те не растворились в серо-алом закате.
— Летели-улетели, бежали-убежали, как мои годы здесь, на этом хуторе.
И мысли снова унесли его в прошлое. Озирался, топтался в этом своем прошлом, желая обнаружить что-нибудь красивое и приятное для души, но и там все было означено вечной суетой, спешкой, тревогой, тягостным ожиданием и утратами.