Мариэтта Шагинян (1888-1982) – моя любимая писательница! Я знакома с ней только по книгам – не слышала никаких живых воспоминаний о ней, и, натыкаясь случайно в Интернете на какой-нибудь язвительный анекдот, даже не хочу его читать.
Вспоминаю историю ее глухоты, так как она сама ее рассказывала в книге мемуаров. Мариэтта училась в гимназии, была там пансионеркой. По выходным воспитанниц отпускали домой, но так получилось, что Мариэтта оставалась в школе. Как-то раз одна из девочек вернулась раньше обыкновенного и, распираемая впечатлениями, не найдя никакой другой собеседницы, стала рассказывать Мариэтте не очень-то приличные вещи. Припертая к стенке, Мариэтта вынуждена была выполнять роль поверенной, слушать и страдать. И вот она подумала: «Господи, как бы хорошо было, если б я этого вовсе не слыхала!» И оглохла.
Боже мой! Как хорошо было бы не читать злых измышлений, не слышать глупых сплетен! Кто знает, не эта ли способность не слышать того, чего не хочешь слышать, подарила Мариэтте Шагинян долгую, насыщенную, интересную и, должно быть, счастливую, жизнь.
Будущая писательница родилась 21 марта (2 апреля) 1888 года в Москве, в интеллигентной армянской семье. Её отец был врачом и сразу определил, что дочь больна отосклерозом, обрекающим на постепенное усиление глухоты. Мариэтта росла, окруженная любовью близких, глухота не мешала ей заниматься музыкой, изучать языки, сочинять стихи… Но в 13 лет счастливое детство кончилось — умер отец. Семья оказалась на грани нищеты, и с 14 лет Шагинян зарабатывает: дает уроки и пишет в газеты.
И в самом деле, ни слабый слух, ни слабое зрение отнюдь не становятся препятствием бурной деятельности, наполненной трудом, творчеством и постоянными разъездами (не зря ведь мама назвала ее в честь Капитана Мариэтта – английского мореплавателя и писателя, автора приключенческих романов).
Для Шагинян любой труд становится творчеством, и никакое творчество не является недоступным. Она умудряется стенографировать сельскохозяйственный съезд, проходящий на армянском языке, которого она не знает; буквально из пепла поднимает забытого и оклеветанного чешского композитора Мысливечека; а ее промышленная беллетристика читается почти с таким же интересом, как самый запутанный детектив! Ну, по крайней мере, они с таким же азартом и аппетитом написаны!
И пусть иронический Михаил Лифшиц в своих критических заметках о шагинянском «Дневнике писателя» провозглашает, что разница между Жюль Верном и Мариэттой Шагинян – в том, что первый сидит дома и пишет о дальних странах довольно точно, а вторая, не жалея себя, колесит по белу свету и при том отнюдь не стесняет своей фантазии:
«В августе 1951 года Мариэтта Шагинян прорезала, как метеор, четыре или пять советских республик, задержавшись несколько дольше в Эстонии. Всего в дороге она была двадцать суток, из них в Эстонии — не более десяти. За это время Шагинян успела осмотреть достопримечательности Клина, Новгорода, Ленинграда, Таллина, Тарту, Вильнюса, Минска, собрать необходимые сведения о механизации лесного хозяйства в Крестцах, познакомиться с работой Эстонской Академии наук, Тартуского университета и Центрального архива Эстонии, обследовать положение дел с животноводством и мелиорацией в республике, посетить колхозы и опытные станции, изучить постановку дела в сланцевой промышленности, на шахте Кукрусе и в комбинате Кохтла-Ярве, что, собственно, и являлось главной целью её путешествия».
Ах, как мне это нравится! В 1951-м Мариэтте Сергеевне – 63 года. Она глуховата, подслеповата, и в то же время – авторитетна и заслуженна, кавалер орденов Трудового Красного Знамени Армянской ССР, Знак Почета, Красной Звёзды, лауреат Сталинской премии…И при всем при том не оставляет беготни, «прыготни», какого-то юношеского стремления домыслить и разукрасить.
…Когда-то, еще в молодости, Шагинян взяла себе за правило еженедельно, по четвергам, держать своего рода пищевой и словесный пост – ничего не говорила и ничего не ела, только пила чай с черными сухариками.И это самоограничение соблюдалось неукоснительно при любых обстоятельствах, не взирая ни на что. В нем Шагинян видела своего рода передышку от разнообразных жизненных треволнений; средство для укрепления нервов, горла, пищевода; а также, вероятно, старт к будущим путешествиям.
«Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу» — в иных случаях, прекрасный рецепт отрешения от всего неистинного. Затаиться, помолчать, прислушаться к себе, набраться сил — и вновь в дорогу.
