Бездна бездну призывает

Голосом водопадов своих, да. В Библии так написано. И это - чистая правда

Не побоюсь признаться - тема сложная. Где-то даже трагическая. Она меня не первый год тревожит, и я давно хотела об этом написать, и когда-нибудь, Бог даст, напишу по-настоящему, не в ста строках, а эдак развезу вольготно в отдельную повесть, как положено - с прологом, действием, кульминацей, литературными реминисценциями, лирическими отступлениями и эпилогом, ибо сюжет того заслуживает.

А всего-то что случилось?

Бегу не так давно с работы домой - в одной руке сумка с продуктами, в другой - пачка памперсов для малыша. Поскольку из дома позвонили - у парня штаны закончились, спать ребенку будет не в чем.

У магазинчика с пивом меня тормозит стародавняя (с ума сойти, сколько времени утекло, знакомая - она лет тридцать назад печатала в нашей газете свои стихи, кстати, неплохие), и говорит:

- Привет!

Я говорю - привет.

- Постой со мной немножко. Я тебе свои новые стихи почитаю.

Извини, говорю, тороплюсь, видишь - памперсы несу, штаны у ребенка закончились.

- Ну, и что случится? - спрашивает знакомая.- Обоссытся твой ребенок?

- Ну да,- отвечаю.- Именно это с ним скоро и произойдет.

- Ничего страшного,- говорит знакомая.- Постираете. Ты лучше послушай, что я недавно написала.

И начинает читать стихи. Хорошие - без дураков. Их можно публиковать где угодно. В любом центральном журнале.

Та самая библейская бездна, кстати, в них была упомянута.

- Ну как тебе? - спрашивает дама, делая глоток пива из банки и закуривая.

- Молодец,- говорю, - хорошо.

- Тебе правда нравится?

- Правда.

- А не печатают!

- Что, совсем нигде?

- Совсем.

- Ну, не знаю, - теряюсь я. - Ничем не могу помочь. Я к ребенку тороплюсь - видишь, памперсы несу. Извини.

Тетенька сардонически захохотала мне вслед.

А я, с одной стороны чувствуя себя махровой обывательницей и приспособленкой, а с другой стороны (причем здесь я - каждый сам свою судьбу вершит) - человеком совершенно посторонним, пошла нянькать своего младенца.

Нет, я все помню.

Как в конце 70-х, когда я первый раз пришла работать в "Молодой Дальневосточник", в редакцию явилась рыженькая серьезная девушка, студентка филфака, и принесла свои первые стихи. Их похвалили и напечатали - тогда газеты еще публиковали стихи авторов. Невозвратное время - увы.

Потом прошли годы.

И лет десять назад у того же пивного магазинчика я повстречала бичиху. Рыжую и полубезумную.

- Займи десять рублей на пиво,- сказала она.

- На,- протянула я ей бумажку. (Десятирублевых монеток тогда еще не было).

Я в таких мелких просьбах обычно никому не отказываю.

- А ты меня не помнишь? - спросила тетенька.

Я присмотрелась - что-то такое смутно забрезжило в памяти. Но не всплыло.

- Ну, "Молодой дальневосточник", 77-й год...

- А-а-а! - сказала я. - Ты стихи писала?

- Да! - обрадовалась тетенька. - Я их до сих пор пишу. Хочешь послушать?

- Нет!- испугалась я.

- Тогда займи еще десять рублей.

- Легко,- сказала я и выдала еще одну бумажку.

Так наше периодическое общение и продолжалось все последние десять лет.

Обидела заметка в "ЖЖ" знакомой девушки, тоже выпускницы филфака:

"Была недавно на встрече выпускников. Под конец вечера появилась одна пьяная безумная поэтесса. Сказала, что мы все здесь - ничтожества и бездарности, а которые не бездарности - те тоже суки. Николашину все знаете? Мы с ней рядом живем. Встречаю ее на улице, говорю - дай десять рублей на пиво, хрен, зараза, хоть раз дала".

Нет, ну что за злостные клеветы? Я ли ей этих десяток не передала немереную кучу, и ведь ни разу не отказала. И где благодарность, я вас спрашиваю?

Хотя зачем мне ее благодарность...

А тетку в самом деле жаль. Она была - талантливая. Даже до сих пор что-то сохранилось от былого огня.

Поэтому когда мамы приводят ко мне своих невинных розовых дочек и говорят: посмотрите, моя девочка пишет стихи, может быть, из этого выйдет толк? - я отвечаю: "За что вы так не любите свою девочку? Зачем вы ей желаете зла?"

- Как? - всплескивают ручками мамы.- Я желаю зла?

- Конечно,- говорю я. - Вы знаете, какая судьба ее ждет, если она в самом деле, всерьез, начнет писать стихи?

- Какая?

- Либо сопьется, либо покончит с собой, либо станет городской сумасшедшей.

Мамы бледнеют ликом и в ужасе ретируются.

Давно, кстати, не приходили. И слава богу.

"Первый в мире поэт Омир был слеп и нищий. Нам музы дорого таланты продают",- написал когда-то сумасшедший русский гений Константин Батюшков.

И был абсолютно прав.

Если вы в силах заплатить такую цену - тогда вперед. А если нет - бегите от поэзии подальше.

Иначе закончите свою жизнь, как та умненькая рыжая девочка - у пивного ларька.

Потому что одно дело - бездумно рифмовать кровь-любовь-морковь, и совсем другое - случайно заглянуть в бездну.

Которая немедленно призовет на помощь другую черную бездну.

А с двумя безднами не всякий человек справится.