Есть в Петербурге такие дворы, в которых, в вечерний час, даже с динамитом под мышкой становится не по себе, и холодок поселяется в районе затылка.
Мне было 9, я стояла в таком дворе у закрытых дверей театрального непарадного выхода. Спектакль закончился, все ушли: родители разобрали по домам своих детей, учителя разбрелись.
Я долго стояла, а когда холодок в районе затылка стал нестерпим-пошла.
Я вышла на Фонтанку, где вся мощь необузданной и свирепой воды набросилась на меня, поглотив, как песчинку. Мост нависал своими арками, как чертоги ада. Вокруг не было ни души. По крайней мере мне запомнилось именно так.
Петербургская осень со злыми ветрами, черная высокая вода и низкое трагичное небо лишь усиливали мой страх, описать который под силу было бы только Достоевскому.
Я засунула руки поглубже в карманы, свернула на улицу Ломоносова, затем на Садовую мимо Апраксина Двора, а там по Гороховой до дома номер 23.
Нет, я не знала дороги. Я шла наугад. И лишь повернув с Садовой на Гороховую я поняла, что иду верным путем, что всё позади.
Тогда я еще не знала, что много лет мне будет снится один и тот же сон - как огромная неприветливая вода надвигается на меня, я теряю землю под ногами и падаю. Как много лет я буду проходить этот мост лишь с закрыми глазами. Как в 17 мне станет плохо, когда окажусь одна на набережной перед открытой водой.
Папа перепутал время и пережил, возможно, не меньший ужас, чем я, шагая где-то параллельными дорогами. Когда он вернулся домой, я была уже там. Я помню его лицо.
Но я всё время думаю, ведь был кто-то, кто ушел последним, оставив ребенка одного в темном дворе? Он ушел, а она осталась стоять. Уже больше 20 лет там стоит. Подойдите к ней, скажите, чтобы шла домой, что она найдет дорогу, что ничего страшного не случится-Бог убережет.
