«Ландыши пахли слабо, будто с мороза. Неуловимо тонко, болотно-приторно, изменнически вкрадчиво. Пучок хрупко/стебельных цветоносов, в обрамлении — по периметру-кругу — мрачно зелёных, больших, вытянутых листьев-лопухов. Весь объёмом, с крупную морковку. И такой же бодрый, полезный и своевременный. Красотой и ароматом, как витаминами!
Резиночка, делящая пополам длину, и перетягивающая сообщество, чтобы не распалось. Конструировала типично женский силуэт — пышный верх, тонкая талия и легкомысленный, врастопырку низ. Снежно-белые колокольчики раскрылись только первыми ярусами. От середины к верхушке, грозди — сплошь, бутоны и завязи. И завядшей — покоричневевшей и сморщенной — ни одной коронки. Свежак!
Букетик — заморочено и плотно, упакованный в крафт — принёс друг. Смущённо пихнул в руки, улыбнулся кривовато, молча развернулся. И потопал восвояси. Не успела она и глазом моргнуть, дверь подъездная громыхнула. И бояка-ветерок пронёсся с улицы и до чердака. Стылый, хулиганистый, с шумами и оторопями. Она пожала плечами, сразу же попечалилась — отчего и не ясно. И вернулась в до/букетную суетень.
Но. Не тут-то было! Неожиданный визитёр — приятель из «прошлой жизни» — встряхнул ампулу со взрывчатыми и искристыми, склянку с ядами и дурманами. И реакция пошла. Строй мыслей добросовестно и вымуштрованно развернулся и рванул лет на двадцать назад. «К югу, от Оклахомы». Завяз там, подобно тевтонцам на Чудском. И мгновенно потоп.
Она пробовала продолжить прерванную работу. Но вдохновение ретировалось — конечно, такая-то конкуренция. Наплыв романтического прошлого или рутина производства. «Будете брать? Будем, *ля!» Разозлилась, плюнула и поплелась на кухню. Выпила кофе, погрызла сушку с маком. Потаращилась в окна — «ночь, улица, фонарь, аптека». Не помогло! Стащила с полки виновника беспокойств. Повертела, осмотрела. Ландыши, впихнутые в вазочку с отфильтрованной водой. Медленно и всесторонне. Втянула в себя кубометр комнатного прирученного воздуха. Обхватила стеклянную пузатость обоими ладошками. С перехлёстом. И заторопилась в гостиную.
Рывком, безраздумно — как стелу погибшим героям. Установила вазу рядом с компом. Вскрыла страницу соцсети и, прорвавшись в личку, застрочила текст. Буквы прыгали и путались местами. Она даже не правила — «сейчас или никогда! двадцать лет терпела и пряталась, сколько можно! смогу, смогу, смо…» Заполнив чёрным и гневным две страницы, сделала рассылку, выдохнула остервенело. Откинулась на мягкую дерматиновую спинку кресла. Веки прикрыла и прислушалась к себе.
Внутри, отчаянно и шоково, откипало и пенилось. Что-то давнее, нечистое и болезненное. Про всё, всех. И своё. Персонажи сновали в терниях хроники, действия всплывали из ниоткуда, откровения пузырились очевидностью. Прожитая жизнь прорастала корневой и деталями. На поверхность бытия вытаскивалось нечто уродливое и гиблое. В груди шипело кислотой, в глазах щипало щёлочью, виски били чечётку, сумасшедшим пульсом. Её крушило и ломало то, чему она не давала выхода полжизни. «Добрую» половину долгой малодушной жизни. И милый безгрешный презент, был взрыву — причиной.
Когда-то. Сегодняшний гость делал ей предложение. Она посмеялась — такой нелепой казалась сама мысль, о чём-то совместном. И даже не отказала — проигнорировала. Свела всё на шутку и неудачный экспромт. Он был ей благодарен. Он и не ждал согласия. «… я хотя бы попробовал…» — читалось в его лице. И они остались друзьями, потом приятелями, затем знакомыми. Последние лет десять, она не слышала о нём ничего. И не вспоминала.
Пережив счастливый брак, убийственное предательство, затяжные разборки и невыносимый развод. Оставшись в полном одиночестве. Потеряв — вместе с верой в любовь, людей и «перестройку» — все контакты. И желания. Она уже ничего не ждала, не рассчитывала, не чаяла. И вдруг. Ландыши…
Давным-давно. В самом начале их странных односторонних — как движение на улице — отношений. Он дарил ей эти цветы. Каждый Божий май!
Она помнит — как зарывалась носом в гущу «севрских» колоколец, тянула в себя волшебства запах и смеялась. Как здорово!.. Было тогда…»