Эта странная квартира все лето доставляла соседям массу неудобств. Там громко орали, пронзительно визжали, слушали дурацкую музыку, хохотали, иногда даже дрались.
Бабули, в подавляющем большинстве населяющие этот подъезд, милицию к беспокойным соседям не вызывали. Ходили и разбирались с виновником ночного веселья сами, женсоветом. Хотя обычно пенсионерки без лишней нужды в такие веселые жилища не суются. Во избежание.
Нарушитель тишины проявлял неожиданную сознательность. Ходоков выслушивал, в конфликты не вступал. Компании, не дающие трудящимся и пенсионерам выспаться, уводил на улицу для продолжения разнузданного веселья. Обещал бабкам, что вот, совсем-совсем скоро, съедет с жилплощади: квартира выставлена на продажу.
Виновника беспорядков, Ваську Коренева, все соседи знали с раннего его детства. Знали и сочувствовали ему.
Вася Коренев человеком был несчастным. Ему крепко в жизни не повезло - сиротой он был круглой, с младенчества. Сиротой битой, нелюбимой.
Вот уже восемнадцать лет Васька проживал со своей опекуншей, бабой Валей. Совместное это проживание всегда давалось им тяжело.
А теперь вот они наконец-то делят жилплощадь и вот-вот разъедутся. И подъезд вздохнет с облегчением. Да и сам Васька наконец-то выдохнет и заживет. Заживет хорошо, свободно, самостоятельно.
История появления Васьки Коренева на этот свет была очень трагична.
Когда-то давным-давно бабка Валя, а на тот момент просто тетка Валентина, связала свою судьбу с тихим алкоголиком Иваном. Валентине было за сорок, личная жизнь ее не складывалась. На работе, а работала Валя на почте, женщины предпочитали держаться от не подальше. В общежитии, где жила Валентина, соседи ее не любили. За спиной шептались, что у той “немного того”. И со значением крутили у виска. Валентина была женщиной подозрительной и угрюмой. Могла устроить скандал на пустом месте - посмотрели на нее не так, поздоровались без уважения, словом задели. И все, и туши свет. Крик стоял на все три этажа общаги. А однажды одну из "обидчиц" она и вовсе кипятком окатила.
Иван, до женитьбы на Валентине, много лет был вдовцом. Он в одиночку растил дочку.
Вале была представлена одиннадцатилетняя некрасивая девочка. Девочку эту звали Аней. Приземистая, коротконогая, лоб в пубертатных прыщиках, большой рот. “Квазимодка”.
Мать Анютки ушла в мир иной по причине тяжелого и неизлечимого заболевания. С четырех лет Анюту растил один отец, других родственников у них не было.
Слабовольный, пьющий, Иван взращивал свое дитя как мог, как умел. Анютка вынужденно рано повзрослела. Уже первоклассницей она тащила на себе почти весь быт их маленькой семьи: готовила еду, мыла посуду, наводила чистоту. Дочь Ивану было жалко. Он решился привести в дом женщину, чтобы та взяла хозяйство на себя, а может быть, а вдруг повезет, даст она дочке его немного материнского тепла. Как там у них, у баб, водится. Косы чтоб плела Аньке. жизни учила.
Анютка, с малолетства лишённая тепла и ласки, хмурую тетю Валю встретила с неожиданными для подростка распростертыми объятиями. Она все пыталась разглядеть в этой склочной и чужой бабе маму. Маму с добрыми глазами и мягкими руками.
Свою мать Аня помнила очень плохо - фрагментами, вспышками воспоминаний. Но больше всего - запахом. Мамины руки, Анютка это помнила отчётливо, пахли хлоркой - мама убирала их дом с белизной, популярным тогда средством для уборки.
Анютка помнила эти теплые руки у себя на макушке. Мама гладит ее волосенки, пахнет белизной и спокойствием.
В минуты горестей уже совсем большая Анютка часто запиралась в ванной. Там в шкафчике стояла белизна. Она принюхивалась к крышке, вспоминала, даже ощущала, как теплые руки мамы гладят Аню по волосам: "все будет хорошо, все хорошо, Нюра".
Жили Кореневы плохо, а стали жить еще хуже.
Иван все больше пил, Валентина скандалила и дралась. У нее хорошо получалось это, драться. Она подскакивала неожиданно и с силой била ладонью Ивана или Анютку по лицу. Аня так и не привыкла к этим ударам - всегда было неожиданно и больно до звона в голове.
Так и тянули безрадостную эту лямку “семейной жизни”.
Отец умер, когда Анютке исполнилось восемнадцать. Она училась в местной "шараге" на повара.
Валентине падчерица была давно поперек горла, но они были повязаны общей жилплощадью, которую поделить было почти невозможно.
Квартира была полуторкой - сколько с нее при обмене выкроишь?
Валя квартиру считала главным своим богатством. Что бы там в жизни не случалось, у нее есть свой личный, выстраданный годами жизни с алкоголиком и его странной дочуркой, угол.
Хватит ей, Валентине, мучиться. Намаялась за двадцать лет по общажным кухням среди тараканов наскоро кашеварить: соседи то продукцию сопрут, а то и в кастрюлю плюнут.
Вот Анька замуж соберется и съедет с жилплощади, пусть у мужа в доме командует. А здесь она, Валентина, хозяйка единоличная будет.
А у Анютки тем временем роман случился. Первый, скоропалительный, острый. Юный поклонник был юношей деревенским. Закончился же этот роман закономерной беременностью.
Валентина, когда пузо усмотрела, знатно Аньке леща задала. Таскала за косы, била по животу, орала матом. Боялась, что дурная девка в дом к ним проходимца притащит. Был один алкаш Ванька, а взамен ему сразу два ирода явятся.
Поклонник же, слушая о жалобах Ани на мачеху, обещал вот-вот жениться и забрать ее к себе в деревню. Приходил в гости, когда Валентины не было дома, приносил яблоки. Трогательно гладил живот.
Клялся в вечной любви, рассказывал о грядущей свадьбе и дальнейшей счастливой их совместной жизни среди пшеничных полей и коровьих пастбищ. Ребенку он и имя уже придумал. Отчего-то был он уверен, что будет у них сын. Вася, Василий. Василием звали отца Аниного поклонника, заслуженного тракториста колхоза имени Мичурина.
Пропал потомок уважаемого тракториста на последнем месяце Анюткиной беременности. Исчез, будто в воду он канул. Куда делся, сбежал ли, погиб ли, так и осталось загадкой. Он не забрал документов из техникума и не вернулся к родителям в деревню. Был человек и нет человека, исчез, растворился. Его и в розыск подавали - все без толку.
Валентина тогда рвала и метала: опостылевшая Анька из квартиры не убирается, остается тут, да еще и не одна, а с приплодом.
Падчерице она доступно объяснила, что только такая идиотка как Анька, может рожать от первого же встречного проходимца.
И коль она выродка этого родит, то на нее, Валентину, пусть не смеет рассчитывать.
Сама растит, сама содержит, все сама. И чтоб не пищал этот ее, нагулянный. Валентина, человек работающий, заслуживает человеческого отдыха у себя в доме. Покоя, тишины, почтения к возрасту. И если бы Анька была не Квазимодой, а нормальной, блюдящей себя, девушкой, то берегла бы себя для брака, оформленного в ЗАГСе. А не по общаговским койкам скакала.
Анютка, какая-то обрыхлевшая и равнодушная, апатично лежала на своем диване. Она здорово поправилась и еще больше подурнела. Иногда бесшумно лила слезы, некрасиво кривя свой большой рот, плохо ела, мало спала.
Даже поперлась в колхоз, дуреха такая, выяснять судьбу жениха. Растрясла живот свой на пахнущем бензином “пазике”, приехала с серым лицом. Приехала ни с чем.
Новорожденный Васька заделался сиротой в возрасте одного своего месяца. Мать его Анна, поддавшись ли моменту, переживая ли послеродовую депрессию, выпила белизны. Выпила от души.
Над Васькой Валентина оформила опеку. Боялась потерять квартиру. В самых страшных снах видела Валентина как посторонние люди приходят к ней в дом, ищут квартирный ордер, силой изымают его. А она, Валька, снова гоняет тараканов в общаге.
Этот чужой ребенок давался ей отчаянно тяжело. Васька много орал, отвратительно ел, почти не спал. Первых три года его жизни были для Валентины адом на земле. Не справляясь с орущим дитем, Валентина нашла выход из положения: в часы его истерики она просто уходила из дома. Одевалась потеплее и во двор. Бродила между домов, проклинала алкаша Ваньку, дуру Аньку, больного на голову их потомка.
Отчего-то Валентина всегда была уверена, что у Васи "дома- то не все". Хотя кроме крика в первые годы жизни, ничем другим от сверстников он не отличался. Более того, Васька вообще рано пошел и заговорил. Она и соседкам рассказывала, какое же ярмо ей досталось, какая обуза. А чего ждать от таких-то родственников?
Вася был ребенком излишне нервным, испуганным. Валентина разговаривала с ним только криком - спокойного голоса Вася не воспринимал. Если внук не слушался, ревел, пускал слюни, не спал или болел, могла и отлупить. Внезапно и яростно, как она умела.
Отправив ребенка в сад, Валентина вздохнула с облегчением. Но не надолго. На Васю почти сразу начали жаловаться. Жаловались воспитатели, дети и их родители. Последние голосили особенно сильно.
Васька жестоко дрался. Каждый день он нещадно лупил этих сопливых детей. А родители жаловались, истерили, требовали принять меры. Валентина и сама уже еле сдерживалась, чтобы плюху не зарядить особо противной родительнице: "у, гнида, верещит тут".
Если Вася не дрался, то мог наложить в штаны, и делал это регулярно. Воспитатели считали эти выходки издевательством над собой. Васька до вечера бродил в испачканных штанах. Дети от него шарахались, назвали обидными словами. Когда Валентина приходила за ним, то видела Ваську хмуро ломающего игрушки в одиночестве. Так ему и надо, психу.
В сонный час Вася тихо выл в своей кроватке, мешая спать остальным. Его отправляли выть в коридор. Однажды Васька, незамеченный никем, так и вовсе из сада сбежал. Нашли его, шестилетнего, на другом конце города. Им предложили убраться из сада почти перед выпуском. Вася тогда стукнул одногруппника, обидевшего его, карандашом в глаз. Глаз, к счастью, спасли, но вот Васю настоятельно посоветовали показать доктору. Нормальные дети так себя не ведут, поверьте!
Валентина, относившаяся к медицине прохладно, Ваську докторам особо не показывала. Ни когда он орал белугой сутками и у него начинали даже синеть губы, ни когда он не ел днями, ни даже тогда, когда он несколько дней жаловался ей на боль в животе.
Учился Васька в интернате, на пятидневке. На выходные Валентина забирала его домой. В эти дни стены их квартиры дрожали от крика. Иногда соседи слышали глухие сильные удары - это Валентина воспитывала нерадивого Ваську.
Иногда она запирала его дома и уезжала на сутки - в гости, к сестре. Однажды Васька простудился, в интернат его не повезли, он остался болеть дома. Валентина решила в гости уехать - не маленький, аспирин сообразит уж выпить. И заперла внука на три дня. На четвертый день Васька решил выбраться из плена и чуть не разбился. Хотел со своего на соседский балкон перебраться.
Был большой скандал. Валентина, приехавшая от сестры, пояснила, что любимый внук счеты с жизнью небось свести хотел, как мамаша его. Он вообще проблемный, этот ребенок. В садике чуть товарища глаза не лишил, в интернате воспитателя однажды по лицу ударил. И мать у него того была, тоже с наклонностями.
Васю отправили в психушку.
Сначала на месяц. И потом, периодически, он там, в психушке этой, полеживал. Когда вести начинал себя плохо: бабушку не слушался, учителям хамил, одноклассников бил, уроки прогуливал.
Валентина тогда много о внуке соседям рассказывала. И как избивал он ее, бабку, и как в магазинах воровал, и как в милицию его таскают чуть не еженедельно. И как жалеет она о том, что однажды дело доброе сделала. Пригрела сироту. Правильно люди говорят: не делай добра, не получишь и зла.
В восемнадцать Васиных лет они решили расстаться.
Изменились времена. Их квартиру можно было продать за вполне приличные деньги. Продать и поделить деньги.
Валентина планировала отбыть к сестре, которая стала одинокой, в область. И зажить вдвоем, сестрами. Две благопристойные старушки. Уважаемая и обеспеченная старость, чистые платочки, вязание и тканые половики. Не жизнь, а малина.
Куда со своими деньгами двинется “псих ненормальный” Васька ей было не интересно. Хватит. Отмучилась.
Закончилась эта история трагично. Риелтор им попался из породы “черных”. После продажи квартиры, Васька с деньгами бесследно исчез. Как исчез однажды и его отец. О том, что Вася Коренев стал жертвой этого риелтора стало известно позже, лет через пять после произошедшего.
А Валентина и сейчас еще живет. Вполне своей жизнью довольна. А что - заслужила.