Жил-был в Москве один чиновник. Служил он в дипломатической службе, да особо не тужил, посылался с разными поручениями за кордон. А в какой-то момент рванул на Запад предлагать секреты о стране, да так рванул, что добрался до одной благополучной и богатой страны, где осел, стал в памфлетах поносить Московию и её отсталые азиатские обычаи, да преподавать в вузе…
Знакомый шаблон? По нему за последние несколько сотен лет действовали уже множество положивших болт на все и всяческие присяги и обязанности предателей и беглецов. А одним их первых сбежавших «служивых людей» был пожалуй, не «политический мигрант» Курбский, а хранящийся нынче в запасниках медицинского факультета Уппсальского университета в несколько разобранном виде Григорий Карпович Котошихин.
Карьеру Котошихина до предательства можно охарактеризовать как «московитская мечта». Незнатного происхождения, благодаря острому уму и грамотности он взлетел из низов, став подьячим Посольского приказа. Подьячий в Московском царстве XVII века – мелкая, но всё-таки самостоятельная должность, а в данном случае ещё и дипломатическая. Его обязанностями было ведение и перепись различной дипломатической документации, а так же участие в дипломатических миссиях внутри страны и за рубежом. Не всегда удачно – сохранился письменный приказ выпороть Григория батогами за пропущенное в письменном приказе среди прочих титулов слово «государь». Тем не менее, его карьера ползла вверх, и в 1661 году его среди прочих дипломатов делегировали в нынешнюю Эстонию заключать Кардисский мир, заканчивающий очередную русско-шведскую войну.
Вот где-то тут что-то пошло не так. То ли подьячий был шокирован размахом дипломатических переговоров (по добрым традициям того времени сопровождавшимися обильными возлияниями и подарками), то ли ему в душу запали батога и скромная зарплата, но именно где-то тут его завербовали. Адольф Эберс, возглавлявший со шведской стороны переговоры по контрибуциям, в письме королю упоминает, что-де имеет очень осведомленного о внутренней посольской кухне молодого человека, но информация стоит денег. Ранее этот же Эберс в 1655-1658 году со шведским посольством посещал Москву, и вполне вероятно, что шапочно знаком с Котошихиным (состоящей в работавшей со шведами делегации), он был уже тогда. Деньги, разумеется, нашлись.
Вскоре Котошихина повышают по службе, увеличив зарплату уже до 30 рублей. Параллельно за его отца, монастырского казначея, взялось следствие, подозревавшее казнокрадство. Обвинения не подтвердились, но и изъятое имущество возвращено государством не было. Ещё сильнее, вероятно, ему попортила нервы свара двух полководцев – Я.К. Черкасского и И.С. Прозоровского, к которым он был послан в 1664 году на Днепр. Согласно самому Котошихину, в итоге третий уже полководец, князь Долгоруков, начал настраивать присланных из Москвы подьячих, чтобы те написали фактически донос, где описывались военные промахи вышеупомянутой парочки.
И уже к 1 сентября 1665 года несостоявшийся дипломат дал дёру через границу, бросив отца и жену. Там он сначала обретался во дворе литовского канцлера, снабжая его информацией о Посольском приказе за 100 рублей в год, а потом попытался добиться аудиенции непосредственно у польского короля Яна Казимира. А заодно – войти в круг советников, нескольких «москальских холопов» себе в услужение и скромного повышения оплаты. Серебром, разумеется.
В общем, неизвестно что ответил на «записку» Гришки Котошихина …простите, Ивана Александра(sic!) Селицкого, как он стал именоваться, но беглый подьячий побежал ещё дальше. В Силезии он не задержался, а вот в Пруссии ему повезло. В Любеке он встретил полковника (по его словам, реальная должность неизвестна) шведского происхождения, Иоанна фон Горна, то ли одного из многочисленных переехавших в Московию ветеранов Тридцатилетней, то ли ещё одного агента, но теперь уже Московского царства. Горн, видимо, не знавший о предательстве Котошихина, попросил его передать в Посольский приказ, что скоро в Москву приедет его человек, обладающий крайне ценными сведениями о шведской армии, а так же внешнеполитических планов Швеции. Судя по всему, некоторую часть этих сведений он и проболтал своему знакомому.
После этого беглый подьячий рванул уже в Нарву. Там, слегка прощупав обстановку среди русских купцов он сдался нарвскому генерал-губернатору Таубе, упомянув и о тайной службе Эберсу, и о несправедливости начальства, и о мнимом польском «плене». Таубе выделил некоторую сумму денег обнищавшему к тому времени Котошихину и начал «выдаивать» из него информацию. Правда, вместе с действительно ценной информацией (например, Котошихин слил шведам все известные ему тайные шифры, использовавшиеся Посольским приказом) он ещё откровенно налил воды, объясняя действия некоторых русских дипломатов личной неприязнью и импульсивностью а так же врожденными стереотипами (привет, Stratfor). Тогда же Котошихин-Селицкий попытался завести деловой разговор со знакомым по Посольскому приказу гонцом Михаилом Прокофьевым, но тот его послал по известному адресу и сообщил воеводе В.Г. Ромодановскому о несостоявшемся разговоре.
Ромодановский немедленно отослал два десятка солдат под командованием капитана Рецина в Нарву. Дело в том, что параграф 21 Кардисского мира (того самого, в составлении которого принимал участие Котошихин) предусматривает принудительный возврат дезертиров и перебежчиков. На него Ромодановский и упирал в сопровождавшей солдат грамоте. Однако шведы Котошихина не нашли (или «не нашли»), и солдаты ушли несолоно хлебавши, а Ромодановский и Таубе обменялись резкими письмами, где первый упирал на букву договора, а второй «притворялся шлангом», дескать: ну да, пришел какой-то нищий подьячий, клянчил деньги на дорогу до Москвы, я ему и дал, а кто он таков и в каком отношении с царем – не моё дело.
Так настал 1666 год. В январе с деньгами прибыл наш старый знакомец, комиссар Эберс, с деньгами и распоряжением по судьбе Котошихина. Он переехал в Швецию под уже вышеупомянутым именем Иоанна Александера Селицкого. Принял лютеранство. Судя по свежим шведским исследованиям, пытался преподавать русский и даже написал учебник. А заодно написал «О России в царствование Алексея Михайловича», где и изложил большую часть своей истории и то, что ему известно о стране. Впрочем, европейской вольницей он дышал недолго.
Последние полгода жил «Селицкий» в Сёдермальме у своего давнего знакомого ещё по дипломатическим делам, переводчика с русского Даниила Анастасиуса, причем ничего за постой не платил. Это, а заодно недостаток работы у Анастасиуса, вызвало ряд стычек между хозяином и Котошихиным. 25 августа 1667 года, после попойки между хозяином и предателем вспыхнула ссора. Анастасиус обвинил экс-коллегу в том, что тот соблазнил его жену. Котошихин возмутился. Анастасиус послал его, причем русским матом. Котошихин пнул его в живот. Анастасиус ответил. И получил четыре удара кинжалом. На крики жены переводчика Марии прибежала её сестра, начавшая разнимать упавшего толмача и Гришку, но и она получила удар кинжалом. Вскоре Даниил Анастасиус отошел в лучший из миров, напоследок попрекнув гостя.
Уже во время суда выдачи Котошихина в очередной раз попытались добиться русские послы, но на этот раз им было отказано с издевательской реляцией, что указанный Иоанн Александр прибыл в Швецию не из России и следовательно, не может считаться перебежчиком из Московского царства. В ноябре 1667 года перешедший перед смертью в лютеранство Котошихин был казнен отсечением головы после нескольких отклоненных просьб о помиловании. Как не имевшего родственников его отдали на анатомирование в Уппсалу, где его вскрыли и основательно изучили в анатомическом театре Уппсальского университета под руководством Олофа Рудбека. Если будете в Уппсале, зайдите в Густавианум и сами оцените, насколько студиозусам было удобно смотреть на вскрытие русского перебежчика (очень, обзор шикарный).
Так, не дожив и до 40 лет, закончил свою авантюрную и не очень-то славную жизнь предатель Григорий Котошихин. Он бросил службу и умудрился продать свои знания и чужие знания сразу двум государствам. Проживая в Швеции прямо скажем, не тихой жизнью, сам нашел себе проблему и из-за неё же и был казнен. Иронично, что как бы он не избегал плахи в России, она нашла его именно там, куда он бежал. Пожалуй, это достойная концовка.
P.S.
На самом деле, кое в чём Котошихин оказался полезным своей стране, но уже в наше время. Дело в том, что упомянутое сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича», имевшее некоторую популярность в Швеции, оказалось открыто для российских историков только в конце XIX века и оказалось бесценным источником по России середины XVI-XVII века. А не так давно Ингрид Майер, профессор Уппсальского университета по русским исследованиям, обнаружила следы двух грамот Котошихина, по которым удалось проследить его попытки написать русско-шведский учебник.
Автор - Александр Саенко.
Коллективный исторический паблик авторов - https://vk.com/catx2