— Галяяяя, Галяяяя, — слышен голос. Неведомую Галю зовет дедушка с четвертой койки в палате реанимации маленькой больницы рядом с большим городом.
Он только что пришел в сознание после инсульта и без перерыва чуть хриплым голосом произносит женское имя. Лежит на кровати, зафиксированный мягкими повязками за запястья к поручням, чтобы не выдернул катетеры и датчики с тела.
Свет приглушен и в палате, и в коридоре. В отделении тихо, и только дедушкин голос на фоне равномерного гула аппаратуры, поддерживающей жизнь в других пациентах, заставляет отвлечься от рутинных записей и прислушаться.
Среди персонала Гали нет. Возможно, дедушка будет звать, пока не устанет это делать, или пока женщина не придет: дочь, жена или социальный работник. Страшно, если не признает близкого человека, и этот зов останется с ним навсегда.
Рядом с кроватями, на которых лежат пациенты, нет листов бумаги с фамилией, именем и отчеством. Не указан возраст, дата поступления и диагноз. Нет того, к чему привыкли врачи в других отделениях реанимации столичных больниц. Где, как только поступает ребенок или взрослый, рядом с кювезом или реанимационной кроватью вешают табличку с краткой медицинской и личной информацией, чтобы идентифицировать пациента.
Здесь иначе: только номера коек и больше ничего. Выздоровел или скончался — не имеет значения. Ты — цифра в глазах окружающих. Номер для рабочего диалога между санитаркой и медсестрой:
— Первая койка просит поесть, принесите.
Или
— На третьей подтекает дренаж, нужно переклеить.
Тот, о котором высказывают свое профессиональное мнение врачи при ежедневных утренних обходах, не человек — просто арабский значок на анализах, обезличенный и невнятный. Даже не фамилия, не диагноз, это все может быть потом, позже. Сначала цифра: на первой койке — непроходимость, на 3-й — геморрагический инсульт с огромной внутричерепной гематомой, четвертая — свободная. Для нового номера. Интересно, во всех маленьких больницах так?
Помню, приходишь на дежурство: вот они, бабушки и дедушки, женщины и мужчины, молодые и старые, говорящие и обездвиженные. Разные пациенты, за которых ты отвечаешь, кого будешь наблюдать и лечить в течение 24-х часов. Кого-то видишь впервые и начинаешь “знакомиться”: изучать анамнез, узнавать имя и возраст, место жительства, причины вызова “скорой”. Дальше погружаешься в краткую хронологию событий в жизни человека: эпизод незадолго до приезда в больницу и уже потом, в ее стенах. Читаешь сделанные врачами и медсестрами записи, оставляешь свои. С каждой страницей истории болезни все лучше понимаешь, что с больным и как ему помочь.
Мне было важно видеть в пациенте личность, а не просто порядковый номер, и на работе с коллегами и персоналом я называл номера по имени-отчеству. Четвертую койку звали Борис Васильевич.