Мы сидели на одном месте уже третий час кряду и солнце зло жгло наши макушки. Кто-то нервно дергал прядь, кто-то с подозрением оглядывал товарищей, но большинство с ледяным спокойствием полировали мечи. Я же читала книгу и спокойно ждала своей очереди.
Майкл, который как-то автоматически самоизбрался главой инквизиции и жаждал быстрей покарать предателя, подозрительное рвение, кстати – наконец подозвал меня.
– Садись и отвечай, быстро, коротко, по существу вопроса, – быстро, ага, то-то мы уже превратились в вяленую верблюжатину под этим солнцем, – ты крыса?
– Нет, но вот что ты козёл – это точно.
– Я бы на твоем месте следил за языком, нам ещё долго путешествовать вместе и кто знает, может именно мне придётся прикрывать твою жопу, – усмешка на его лице подсказывала, что если такое случится – моей жопе тотальный капец.
– Помни об этом, когда называешь меня крысой, ты тоже не бессмертный.
– Я тут что по твоему, верблюжьи колючки выращиваю?! В отряде предатель и мы не можем двигаться дальше пока не вычислим его. Зачем ты испортила обмундирование, говори?!
– Хороший вопрос. Зачем мне это? Одна я не боец. Мы посреди пустыни. Если вам конец, то и мне конец.
– У предателей изощренные умы, они плетут тенеты коварства, чтобы причинять зло, как требует их чёрная натура.
– Бааа, да ты поэт...
– Ты мне зубы не заговаривай!
Солнце медленно опускалось к горизонту, дышать становилось легче, кто-то из отряда затянул песню: «Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня». Красивый баритон у мужика, сейчас бы подпевать ему, а не вот это вот всё.
– Давай начистоту, Майкл. Знакомы мы без году неделю и как бы я не клялась в своей честности, резона верить мне у тебя нет. Как и у меня нет резона верить тебе.
– Да чтоб меня штормом уволокло, если я вру! – хорошая клятва, в пустыне-то.
– Конечно-конечно, обязательно уволочёт, но я не о том. Знаешь, Майкл, когда я была маленькой, года четыре или около того, я не очень-то разбиралась в уровнях вежливости и как-то поздоровалась с пожилой соседкой сказав ей: «Привет», вместо «Здравствуйте». Она тогда сильно отругала меня и вообще, если честно, была злобной старухой, но мне до сих пор неловко за тот момент.
– Очень трогательно, – пробормотал с сарказмом свежеиспеченный, причём не только фигурально, инквизитор.
– Нет, это ещё не трогательно. Вот лет в десять, я лежала и слушала разговор родителей. Отец рассказывал о своём знакомом, которому бывшая жена не даёт видеться с ребёнком. Этот знакомый накупил подарков и приехал к ним, но его выставили ничего не приняв и даже не сказав дочери, что отец хочет её видеть. Не то чтобы редкая история, правда? К тому же абсолютно чужих мне людей, но я была так поражена несправедливостью, что просто разрыдалась. Мне до сих пор обидно за него, даже если он провинился перед семьей. Всем нужно давать шанс на искупление.
– Ага, просишь права на искупление?
– Ты что, слушаешь жопой? – начала злиться я.
– Я читаю между строк!
– Козлы не умеют читать!
– Поговори мне ещё! На костре спалю!
– Из чего костер, идиот, из твоей горящей жо..., – фух, ладно, успокаиваюсь. Этот может и спалить. – Всё, Майкл, я заканчиваю, а там решай сам. Когда господь раздавал лукавство, я, скорее всего, помогала змею переползать с веточки на веточку, потому что у него нет лапок и ему тяжёло, а тот ржал над наивной дурой так, что с этих веток падал. С тех пор наивную дуру, я, конечно, извела – опыт и всё такое, но в очередь за лукавством так и не попала. Решай, Майкл, а пока прощай.
Я удалялась решительно ступая по остывающему песку и его взгляд ещё пару секунд буравил мне спину, пока к нему не подошла следующая жертва. Даже жалко его, я-то сейчас найду того баритона и заставлю спеть дуэтом, а потом буду любоваться звёздами – они здесь абсолютно магические, а бедолаге пытать ещё пол сотни человек. Может хоть холодного чая ему принести?
