В нашем издательстве сотрудничество автора и редактора выходит на качественно иной уровень. Прежняя система либо превращала редактора в "литературного негра", либо сводила на нет взаимодействие пишущего и редактирующего. В нашей системе коммуникативный уровень — важнейший. И вот почему.
По моему опыту, когда автор пишет книгу, он думает только об одном: как привнести свою индивидуальность в текст. За неимением навыка писатель делает все, чтобы написать плохо. Например, вносит элементы устной речи в письменную (модальности, вводные конструкции, плеоназмы, бесконечные ряды однородных членов). В другой крайности автор пишет нарочито литературно, используя вычурные обороты и толстовские трехэтажные конструкции. Конечно, неуместно и "не по-русски" (одна автор однажды аргументировала свое недовольство редакцией так: "Это написано не по русски").
Поэтому редактор в ReadРед доходчиво и мягко объясняет автору, почему текст нуждается в изменениях. Это должны быть железные аргументы из мира филологии.
Я уже говорил, что редактор в ReadРед становится пишущей рукой автора, его печатной машинкой. Чтобы выполнить работу качественно, нам, редакторам, необходимо стать автором, с которым мы работаем, влезть в его шкуру, примерить на себя его роль. Это буквально театральное представление, где вся магия происходит в файле гуглдока.
Мы с Ириной Саншасой часто работаем в паре. Например, ей легче вжиться в роль автора женщины, просто исходя из гендерных исходных позиций. Она надиктовывает мне голосовые сообщения, в которых обнаруживается ее актерский талант. Иногда мне кажется, что Ира плачет в таких сообщениях по-настоящему.
Случается, что автор против любого вмешательства в свой текст. Это происходит из очевидного авторского тщеславия (в хорошем смысле этого слова), когда автор говорит: "Я бы никогда так не написал". В таком случае лучше вернуть пусть и не самую удачную исходную версию текста.
Однако я всегда оставляю контрольный шанс передумать. Зачастую сторонние советчики вынуждают авторов писать откровенную ерунду. Например, одной автору сказали, что писать нужно всегда, словно для детей. Почему? Зачем писать в тексте очевидные вещи? Просто для того, чтобы проговорить? Или набрать очередную тысячу знаков?
Фуко в одной из лекций приводит слова Оскара Уайльда о том, что тот ненавидит Флобера. Все дело в том, что в "Мадам Бовари" Флобер пишет примерно так: "Мадам Бовари подошла к камину и сняла перчатки, чтобы согреть руки". Оскар Уальд не понимает, зачем нужно это последнее "чтобы согреть руки", ведь это и так ясно из контекста. То же самое происходит и в литературе нон-фикшн. Не нужно лишний раз проговаривать, что земля круглая. А если очень хочется, лучше создать контекст, из которого восстанавливается очевидный факт.
- Я вовсе не понимаю, как можно поверить в теорию плоскоземельщиков?!
- Диаметр Солнца равен 109 диаметрам Земли. А теперь представьте, что радиус солнца — 696 340 км, а радиус Бетельгейзе — 617 100 000 км. Меня всегда поражали эти размеры.