Женщина злилась, отчаянно колотила кулаком по кровати, щипала безвольную руку, но в глубине души понимала, что эмоции бессильны и надо принять ситуацию такой, какая она есть.
«Какая же гадость этот ненавистный инсульт. Единственное утешение: хорошо, что левую сторону парализовало, хоть правая рука в норме. Речи как не было, так и нет, только сплошное мычание. Ненавижу, до одури ненавижу своё сегодняшнее состояние», - метались угнетённые мысли в голове Любови Алексеевны. – Но я не сдамся. Неет, не позволю болезни одержать верх».
Рядом стояла тумба. Обыкновенная больничная мебель, ничего особенного. Белая краска кое-где уже обтёрлась и обнажила своеобразный рисунок из эмали и дерева, как будто осколки мелкой шрапнели оставили след. Усилием воли больная заставляла пальцы шевелиться и дотянуться до деревянной поверхности. Но нет. Ни одна клеточка не собиралась подчиняться.
Отчаяние комком застревало в горле. Уныние и грусть подходили всё ближе и ближе. Но холодный ум медика старался расставить всё по своим местам и не паниковать раньше времени.
В палату вошла Майя Кирилловна: старенькая сухонькая санитарка. В сморщенных шершавых руках она несла упаковку йогурта и бананы.
- Вот, - сказала она мелодичным голосом и положила гостинцы. – Там к тебе мужчина пришёл, но не сын. Уговаривал впустить, но раз он тебе не родственник, то не положено. Только угощения взяла для тебя. А может это муж твой бывший?
Люба посмотрела на гладко-причесанные седые волосы старушки и покачала головой.
- А кто же тогда? Брат? Тоже нет? Хм, странно. Игорем вроде его зовут.
Взгляд взметнулся, заплутал на доли секунды, но потом застыл. «Как он меня нашёл? Это же непостижимо, ведь он оставался в Сочи, а я здесь в Москве. Нет, не нужно, чтобы он видел мой разрушенный вид. Не хочу ничьей жалости», - Любовь Алексеевна энергично затрясла головой.
- Не впускать, значит. Я так и подумала. А может, зря ты его гонишь? Вроде хороший человек. Ну, смотри. Так и скажу, что посещать не велено.
Майя Кирилловна, громко шаркая ногами, пошла к выходу, ещё раз обернулась на больную, постояла и вышла. Она медленно спустилась на первый этаж, подошла вплотную к незнакомцу и ткнула его острым пальцем в руку:
- Слышь, милок, нельзя к ней.
- А когда будет можно? – с надеждой в голосе спросил Игорь Степанович.
- Не знаю, когда врач разрешит.
- Всё так плохо?
- Да уж радости в её состоянии мало, - санитарка огляделась, поманила к себе желтоватым ногтем и прошептала на ухо, - ты не горюй. Я смотрю, ты мужик достойный, раз с вокзала сразу к ней приехал, да не с пустыми руками. Оставь мне номерок свой. Я тебе позвоню, когда ей станет лучше, депрессия уйдёт и сердце окрепнет. Может тогда одумается. Сейчас кризис у неё. Тоже можно понять.
Игорь размашисто написал на серой бумажке цифры, сунул в карман благодарность и поплёлся к выходу.
- Ты что же это суёшь мне? Прекрати, - прокричала старушка.
Но мужчина махнул рукой и вышел на улицу.
- Вот ведь как любит, - вздохнула Майя Кирилловна, развернулась и пошла работать – обязанности никто не отменял.
Игорь Степанович сел на скамейку и задумался. Мозг искал просвет, но непонятная ситуация не давала ясности действий. Сомнения затянули выход паутиной и не пускали вперёд. Наконец, он нашёл единственное верное решение: «Что же, поживём – увидим, что делать дальше. А пока домой. Родные стены заждались блудного сына». Мужчина повесил на плечо сумку и зашагал в сторону автобусной остановки всё быстрее и быстрее, словно бравый солдат на военном параде.
Автор: Ольга Айзенберг.