Когда "Москвич" уехал, я оглядел своих товарищей. Первая группа тоже зря время не теряла, ожидая нас. Все были датые и оживлённые, за исключением начальника связи: тот хмуро продолжал укачивать руку и временами морщился от боли.
- Коля, тебе пить со всеми не стоило бы. Ты же знаешь, что обезболивающие на пьяного не действует.
Бородуля ещё раз сморщился от боли: - Боря, да никто мне и не делал укол. В мед. пункте молодое хамло сказало: - Где вас ранили - там и перевязывайтесь.
В мед. пункте, куда мы ворвались возмущённые и озлобленные, находился молодой врач и симпатичная, молоденькая медсестра. Врач, было дёрнулся и закричал: - Почему толпой? - Но тут же получил по лицу два хлёстких удара ладонью, правда не сильных. Один из офицеров сгрёб его за халат на груди и сильно встряхнул: - Ты, что это, сучонок? Офицер ранен, защищая тебя, твою медсестру, Россию, а ты его выгнал. - Врача ещё раз сильно встряхнули, - если духи придут сюда, то они задницу тебе прикажут лизать, а потом делать туда уколы, а в это время остальные медсестрой будут баловаться. Быстро, перевязывай рану и делай обезболивание майору.
Побледневший эскулап, дрожащими руками начал отламывать ампулы и набирать в шприц обезболивающее. Мы же расселись на стулья и стали успокаивать напуганную медсестру, которая довольно быстро пришла в себя и стала даже наезжать на нас.
- Я, конечно, не одобряю поступка врача: я ему потом сказала об этом, когда он выгнал майора. Надо было оказать помощь. Но и вы ведёте себя неправильно: избили врача, ведёте себя как хулиганы, а вы же офицеры. Про вас так красиво Газманов поёт....
- Знаешь, дорогая, - Олег Касаткин пододвинулся к ней вместе со стулом, - стране и вам всем по большому счёту наплевать на нас военных: как мы там воюем в Чечне, за что погибаем, за чьи интересы и ошибки. Вот ты красавица вспомни: что ты делала 15 марта?
- А мне и вспоминать не надо: день рожденье у подруги было, - у девушки даже улыбка появилась на лице: наверно, веселое день рожденье было.
Олег внимательно посмотрел на медсестру и со вздохом пододвинул к себе сумку: - Ты даже оживилась, вспомнив день рожденье. Весёлое было - да? А теперь посмотри, что я в сумке везу. И ты доктор тоже смотри. - Касаткин расстегнул сумку, стал доставать из неё и раскладывать на медицинской кушетке вещи и различные предметы. Мы знали, что эти вещи Олег везёт в музей боевой славы дивизии, но с интересом наблюдали за реакцией побледневшей медсестры и врача, который так и застыл с бинтом в руке. Когда вещи были разложены, Олег начал тихим голосом рассказывать: - Вот это бронежилет, вернее остатки бронежилета капитана Нестеренко. Он погиб в атаке, в 10 часов дня 15 марта, когда ты, солнышко, нетерпеливо ждала прихода вечера и чистила пёрышки, чтобы повеселиться. Только Юрка, уже смертельно раненый, тяжело умирал. А это его автомат. Автоматом эту железку уже не назовёшь, но вот что остаётся от оружия, когда рядом происходит взрыв. А это шлем старшего лейтенанта Сороговец: он погиб часом раньше, после того как разведчики в рукопашной схватке очистили окопы от боевиков, ему пуля снайпера попала прямо в глаз. Вот эти тёмные пятна на шлеме - засохшая кровь Сороговца. А это неотправленные домой письма сержанта Молдаванова. Правда, он погиб 13 марта, когда прикрывал вынос раненого из боя. Доктор, - Олег повернулся к врачу, - машина сержанта горела, а он вёл огонь из горевшей машины, так и сгорел, но не дал боевикам приблизиться к раненым. Тут у меня кинжал лежит, но это трофей. Видишь, какой он красивый и большой. Я его помыл после того, как он ко мне попал, а так он был в каких-то бурых пятнах: может кому-нибудь из наших пленных башку отрезали. Вот так. Были люди, смеялись, жили, детей растили, а теперь от них только вещи остались, которые будут лежать в пыльных витринах музея.
И Россия нас встречает, как мачеха, как преступников или наёмников. Вот вам и пример, - Олег махнул рукой в сторону врача, - А Газманову низкий поклон от нас, хоть кто-то хорошее про нас говорит и поёт. А врач твой, ещё мало получил. Но ладно, мы его трогать больше не будем, но я думаю, что это ему послужит хорошим уроком, хотя любви к военным не прибавит. Но это уже его проблемы.
Когда были закончены все медицинские процедуры, мы вышли из медпункта и направились в здание вокзала. Около главного входа, вертя головой во все стороны и переминаясь с ноги на ногу, стоял водитель "Москвича" с сумкой в руке, а около него стояли два патрульных мента, и проверяли его документы.
- Ребята, - радостно закричал он, чуть ли не всю привокзальную площадь и дёрнулся к нам, но милиционеры крепко схватили его за руки, - я уж думал вы уехали.
- Что за проблемы, мужики?
- Проверяем документы у подозрительного лица.
- Да я этих офицеров-чеченцев с аэропорта привёз. Ребята, я деньги с вас всё-таки взять не могу. Вот купил вам водки и закуски, - водитель поднял тяжёлую сумку и со стеклянным звоном встряхнул её.
- Ребята, мы с Чечни, в отпуск домой на несколько дней едем. На аэропорту с нас по двести рублей с человека содрать хотели, а он нас, получается теперь, бесплатно перевёз. Отпустите его. - Менты, особо не споря, но для приличия всё-таки сделав мужику замечание, отпустили его и величественно удалились.
Было уже два часа ночи и в кассовом зале, куда мы зашли почти не было людей. Лишь около одной из касс виднелась небольшая очередь, во главе которой находились два пьяных в дымину, здоровенных солдата в парадной форме. Судя по размалёванным чемоданам и расшитую разными прибамбасами форму это были дембеля. Один из них, засунув по плечи голову в кассу, любезничал с кассиршей, представляясь самому себе сногсшибательным Казановой. Второй стоял рядом и пыжился от сознания того, что они два перца "гарцуют" тут. Очередь терпеливо стояла и молчала, боясь сделать замечание бойцам и получить в ответ увесистую оплеуху. Коля Бородуля, шедший впереди нас, увидев эту минорную картину, молча, как разъярённый бык ринулся к солдатам и, далеко отводя раненую руку, приготовился ударить бойца с боку. В долю секунду ярко представив, как от сильного удара, отрезанная стеклянным краем голова солдата упадёт кассирше на стол я неистово заорал: - Бородуля, Стой!
Но было поздно: солдат только высунул на крик голову и тут же получил сильный удар в челюсть. Пролетев метра три по воздуху, нелепо размахивая руками, он шмякнулся на гладкий мраморный пол и уехал в угол. Второй, получив мощный пинок под задницу и подхватив чемоданы, ринулся мимо нас на выход, где споткнулся о первого солдата, который уже на четвереньках выбежал из угла и вставал на ноги. Побарахтавшись на полу несколько мгновений, оба подхватив чемоданы, вскочили и молча исчезли из кассового зала.
Была ясно, что после такого демарша с нашей стороны - билетов мы не получим. Очередь заволновалась и с возмущением обрушилась на нас. Было тут много до боли знакомых выражений и оборотов, появившиеся в годы "демократических преобразований": - "откормленные молодчики" и "бедные солдатики, которые в армии как в тюрьме", "лучше вы бы боролись с дедовщиной, а не распускали руки", "обуза на шее государства и надо всех офицеров поставить к станку, или выгнать на колхозные поля с лопатой", но появились и новые, в свете событий в Чечне - "убийцы, наёмники, насильники и мародёры".
Обвинений и оскорблений было так много, что Бородуля перестал трясти рукой и застыл, открыв рот в удивлении. Но назревающий скандал прекратила старушка, которая решительно встала на нашу защиту.
- Чего разгалделись? Ишь... Когда пьяные солдаты двадцать минут не давали никому билеты купить, так вы все молчали, языки проглотили. Чего вы, мужчина, молчали, когда они тут слюни пьяные, пускали, увидев девушку, а сейчас громче баб кричите. Сами в очках, наверно, в армии не служили? Правильно "офицера" сделали, навели порядок. Берите сынки билеты, не стесняйтесь. - Очередь как по мановению палочки заткнулась и теперь я сунулся к кассирше в окошко.
Но не успел ничего спросить, как она отрезала: - Для вас, билетов никуда нет.
- Девушка, давайте не будем ссориться: мне надо восемь билетов до Свердловска, а вы даже не поглядели....
- Билетов нет, мне и смотреть не надо.
Я долгим взглядом посмотрел на кассиршу и понял, что разговаривать с ней бесполезно. Мы отошли от кассы, а кассирша стала бойко продавать билеты и вполне возможно на наш поезд. Я ещё раз окинул взглядом пустой кассовый зал и в углу заметил неприметную дверь с надписью: "Дежурный по вокзалу", около которой стояла женщина в железнодорожной форме и с красной повязкой на руке.
- Товарищ дежурный, - обратился я к ней, - ваш сотрудник отказалась обслуживать нас. Я попрошу вмешаться и сделать ей замечание.
Женщина сурово сдвинула тонкие брови: - Кассир сделала правильно, что не стала обслуживать хулиганов в форме. Я всё видела и полностью поддерживаю её действия.
- Уважаемая, увидев, что два пьяных солдата, мешают продаже билетов и отвлекают вашего сотрудника от служебных обязанностей, вы должны были вызвать патруль, или милицию, чтобы те привели этих дембелей в порядок. Давайте так, не будем раздувать скандала, идёмте к кассе. Вы продаёте нам билеты, и мы уже через пятнадцать минут уезжаем отсюда на поезде.
Теперь к сурово сдвинутым бровям, прибавились сурово сжатые тонкие и бесцветные губы: - Билеты вам проданы не будут, пока вы не извинитесь перед солдатами.
- Ну, вы мать, и даёте, - поняв, что билеты нам здесь вообще не продадут, я изменил тон, - а теперь послушай меня. Мы сейчас расположимся вон там - под вашим красивым, электронным табло. Достанем водку, закуску и устроим такой бедлам, что вы сами принесёте нам билеты. Это я вам обещаю. - Я повернулся к товарищам, - ребята, приземляйтесь вон там. Доставай водку и закуску.
Дежурная возмущённо зафыркала: - Только попробуйте водку распивать здесь, я сразу же вызову милицию.
- Давай вызывай, только милиция связываться с нами не будет. Они просто не имеют право задерживать нас - офицеров, а вызовут сюда комендатуру. Которая приедет и заставит вас продать билеты, да ещё где-нибудь запись сделают об вашем отношений к выполнению своих служебных обязанностей. А полезут менты к нам, мы тут такую драку устроим, что половину зала разнесём и вы изначально будете виноваты: так как вы спровоцируете своим действиями беспорядки. - Я приложил руку к головному убору, - Честь имею, сударыня.