Соркин рассказывал интересную историю. Когда Дэвид Мамет адаптировал "Вишневый сад", у него там в одном месте появилась реплика - что-то типа "Вот так вот, товарищ".
Вроде бы смешно и глупо. Казалось бы, всего-то каких-нибудь пятнадцать лет разницы, а насколько разным был язык в 1903-м и 1918-м. А тупой америкашка - где ему в это воткнуть. Небось у него еще и Гаев в ушанке, а Раневская с бутылкой водки на балалайке играет.
На самом деле нет.
Дело в том, что перевод всегда создает собственную языковую реальность.
И попытка сделать дословный перевод, как правило, дает самые неубедительные результаты.
Конечно, это все повод для большого и подробного спора, а то и доброго срача - сколько отсебятины в любимовском переводе Пруста, насколько теряют в оригинале Курт Воннегут или Сэлинджер, насколько велико дарование Роберта Бернса, если вычесть из него Маршака.
Сейчас не об этом.
Вот представьте, например, Дэвид Копперфильд.
Мог бы кто-нибудь сказать ему что-нибудь типа "wazzup, dude"? Ну, наверное, нет. И любой англичанин бы прыснул в кулак, прочитав такоэ.
Ну хорошо, а мог бы кто-нибудь сказать Дэвиду Копперфильду - "Как сам, чувак"?
Уже ближе, согласитесь.
А теперь давайте представим, что это не Дэвид Копперфильд, а, например, Меркуцио.
Маркуцию: "Ромео, как сам, чувак?"
Как тут и было.
Да ведь у каждого из нас в 90-е был такой дружок Меркуцио, забияка, бабник, пьяница. Вечно с косяком за ухом, вечно костяшки пальцев покрасневшие. В спортивных штанах и растянутой тельняшке.
"Кверху головой, Меркуцию, кверху головой, братан".
Спи спокойно в своей могиле, неугомонное ты чудище.
Это я к чему?
К тому, что, если бы Чехову рассказали бы про то, как его перевел Мамет, он бы так смеялся, что потерял бы пенсне.
Потому что Чехов, безусловно, никакой не господин, а скорее, товарищ.
И немного чувак.
Как мы с моим Меркуцио.
Ваш
Молчанов
С вами все в порядке! Удачи!