У Сьюзен Сонтаг есть эссе «Против интерпретации». (Люблю неделю не писать постов, а потом заходить с морозу с чего-нибудь типа «Деррида, значит-с, и его анализ эпистемологических проблем европейской философской традиции...»).
На самом деле все не так страшно. У Сонтаг есть мысль, что искусство плотненько застряло в последствиях теории мимесиса, подражания действительности. Искусство-де — просто изображение реальности, ещё и не всегда слишком достоверное, поэтому что толку от него, пацаны? На кровати хотя бы поспать можно, а изображение кровати нам зачем?
И вот: получилось, что даже когда мы сбросили с корабля современности фигуративность искусства, содержание продолжило давлеть над формой. Наши рассуждения об искусстве это «X говорит вот это» и «Y пытается сказать, что». А когда мы сводим искусство к содержанию, мы начинаем его интерпретировать.
Интерпретация у Сонтаг — это перевод. Мы берем набор элементов и переводим их через свою оптику. X — это А. Y — это B. Почему это происходит? Потому что в течение истории какие-то тексты и символы часто становились неприемлемыми, но отказаться от них было нельзя. Самый яркий пример — Библия с набором её мифологизированных и жестоких историй, которые пришлось перемолоть жерновами интерпретации, и бац — вот вам сборник духовных парадигм, получите-распишитесь. Не исход из Египта, а аллегория освобождения человеческой души. Нам важен текст, но его смысл уже не увязывается с современными требованиями? На сцену выходит интерпретация, часто завернутая в простыню под названием «раскрытие подлинного смысла».
Сонтаг приводит в пример двух главных интерпретаторов на деревне — Маркса и Фрейда; оба взяли наблюдаемые явления реальности ( революции и войны, неврозы и оговорки), посмотрели на них и раскрыли их скрытые смыслы. И тут и кроется опасность, ведь акты интерпретации могут означать разное в разных культурных контекстах. Сонтаг считает, что интерпретация упрощает искусство в угоду обывательскому комфорту. Чувственность и красоту решений мы подменяем интерпретациями – фаллическими символами, борьбой классов, социальным неравенством.
Сонтаг, конечно, имеет право – на фоне кризиса идей модерна и зарождения постмодерна хотелось защищать право искусства быть самим собой, его прозрачность. Очень напоминает современную нашу с вами новую искренность, ответ на чрезмерное усложнение и избыточность мира. Только наш мир, конечно, по сравнению с сонтаговским стал еще раз в сорок сложнее.
Против интерпретации Сонтаг выступает как раз поэтому: вокруг нас – вал звуков, запахов, разговоров и смыслов. Мы не можем позволить себе воспринимать чувственное ощущение искусства как данность, на основе которой можно устраивать интеллектуальные игрища.
И это забавно: на мой взгляд интерпретация – это не выжимание из вещи больше содержания, чем там на самом деле есть (тут не пятюня Сонтаг). Критика не должна (а тут – пятюня) объяснять, что произведение значит – она должна объяснять, как произведение устроено. И интерпретация способна сделать именно это: показать, почему роман или фильм получились именно такими; какие социальные контексты окружают создание этих историй; какими глазами (и из чьего опыта) на них можно посмотреть.
Верьте рассказу, а не рассказчику – вроде да. Но у рассказчика были свои мотивы сделать рассказ именно таким. Странно не обращать на них внимания, концентрируясь только своих ощущениях. Дело здесь не в раскрытии каких-то истинных (для кого?) смыслов. История интерпретаций той же Библии – это уже часть Библии как культурной единицы. Нет смысла читать Библию as is – людей, опытов и условий, в которых её можно было так читать, давно нет. Мы производим искусство не просто как люди, способные к творчеству, мы производим искусство с позиции своего опыта, знаний, контекстов. Мы потребляем искусство не просто как люди, способные к чувствованию, мы потребляем искусство с позиции своего опыта, знаний, контекстов. Для меня интерпретация – это способ ровно эти связи и показать.
Все, спасибо, что послушали мой тед ток.
___________