Внезапно похолодало. Да, аж до минус восьми, что ли. Мороз! Как будем жить дальше, прям не знаю…
Похолодало и у маман в квартире. У нее вообще плохо: верхний этаж, крыша периодически течет, а в туалете можно хранить пельмени. У соседей в унитазе вода покрывается тонкой корочкой льда, так что маман ещё повезло, не приходится носить по утрам ледоруб.
Маман вспомнила, что у неё есть отличный пушистый ковер, стоящий свёрнутым в углу: лишние пылесборники она не любит, хотя ковёр ей, вообще-то, нравится. А тут повод, понимаешь… В общем, она достала красивый результат узбекского ковроткачества и постелила его на пол прихожей – для тепла.
Кухня – любимое место ВениаминКарлыча, как вы понимаете, ибо там не только тепло, но и паштетики, курочка отварная (в основные трапезы), ну и так, по мелочи: колбаски кусочек, мясца сырого шматок, брусочек сыра («фе, что это вообще, ты сама это пробовала?! Ну ладно, отдай обратно, я съем эту гадость!»), фрикадельку, немножечко рыбки («А кости ты вытащила? А то знаю тебя, напихаешь костей, давись потом! Ладно, отдай обратно, я съем эту гадость!»).
В кухню можно попасть только через прихожую (разумеется). В прихожей же стоит одна из самых необходимых в Вениковой жизни вещей: лоток с наполнителем («ты поменяла там, а то я сходил недавно, но мне снова надо, иди поменяй и подмети, а то мне лапы больно, давай быстрее, мне очень надо!»).
Ну и вот Веничке потребовалось туда. Может, в кухню (наверняка), а может, по нужде (тоже весьма вероятно). Проснулся Веничек, потянулся, сполз с дивана, аккуратно свесив задние лапки, а потом и брякнувшись остальной тушкой. И, изящно повиливая филейной частью, направился к прихожей:
- У меня самая, самая, самая
Красивая попа! (с)
Сидевшая на диване хозяйка с материнской гордостью, любовью и удовлетворением наблюдала за Вениковым дефиле. Ничего, как говорится, не предвещало. И тут!
- Ва-а-а-а-а! – хрипло вскричал ВениаминКарлыч.
И резко затормозил на пороге, мелко затопотав передними лапками, которые предательски продолжали бежать навстречу опасности.
- Что? Что такое! – испугалась хозяйка, схватившись за сердце. – Веничек, что там?!
- Да! – истерично выкрикнул Веничек. – Что там?! Это ты мне скажи, что там?! ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!
И снова затопотал по краю ковра.
- Веня, - успокоившись, строго сказала маман. – Это самый банальный ковёр! Он не кусается!
Но Веничек отказывался верить в эту явную ложь. Ха! Не кусается?! А почему он так опасно лежит?! Вчера не лежал, а сегодня – пожалуйста! Лежит! Мало ли… лежит. А может, наступишь – оно полхвоста отхватит? И потом оно как? Без хвоста-то!
Все эти мысли большими буквами неслись по пушистому Вениковому лбу и отражались в вытаращенных глазах. Хозяйка перестала смеяться, потому что поняла - так Веничка на руках придется носить то в кухню, то к лотку, а это не очень-то интересно. И попыталась найти конструктивный выход.
- Вот, Веня, смотри. Я встала на него! Стою. Не кусается. Видишь?!
- Ха! – топотал Веня в проёме двери. – Ха! Тебя, может, и не кусает. Ты большая!
Маман попыталась использовать силовой метод: поставить Веника прямо на ковёр. Ага, вотпрямщас. Веня продемонстрировал когти и чудеса эквилибристики и с диким ором вывернулся обратно в комнату.
- Да что ж такое, Веня! Смотри, я даже постучала ногами! Не кусается!
Но Веню было не переубедить. Он перебирал лапами, душой рвался в кухню, но попа чувствовала где-то подвох и всячески Веничку отговаривала от рисковой затеи. И заметьте! У Веника, в отличие от нас с вами, очень правильная попа: она приключений себе не ищет и по жизни идет аккуратно. Потому что красивая!
Вениковой истерикой заинтересовалась и Серафима. Проснулась, потянулась и крайне грациозно соскользнула с кресла (Веник завистливо покосился, но ничего не сказал). Подойдя к дверям, она тоже осторожно понюхала воздух над ковром и… тоже решила на него не наступать: а вдруг этот… не зря истерит? Вдруг опасно? Она, Сима, опасности не любит. Она, Сима, подождёт вот тут.
И Серафима легко вспрыгнула на длинный трельяж в прихожей. Пройдя по нему, она спокойно могла спрыгнуть с противоположной стороны, ЗА ковёр! Но предпочла сесть и досмотреть трагедию.
Веник обезумел: спасение рядом, но КАК ЗАПРЫГНУТЬ на трельяж?! Как, если у тебя самая красивая попа, но она же не дает сделать такой же изящный пируэт и перелететь эти страшные полметра?!
Сима в позе сфинкса надменно наблюдала за беснующимся ВениаминКарлычем, никак не проявляя эмоций – не царское это дело. Но в душЕ была ужасно довольна произведенным эффектом.
- Веник! – продолжала взывать маман, - да посмотри же! Не страшный он! Просто ковёр!!!
К созерцанию присоединился отец. Он вообще очень далёк от сантиментов:
- Пни его под зад да и всё, - посоветовал он маман (он и в выражениях не стесняется).
На подобное маман даже не изволила отвечать, метнув в супруга испепеляющий взгляд.
- Ну зато он сразу поймет, что по ковру можно ходить, - счёл нужным оправдаться супруг.
Маман фыркнула и снова поманила Венюшочка.
- Кушать хочу-у-у-у! – взвывал Веник. – И писать тоже хочу! Но сначала – кушать!
- Веня! Веня! Иди, я тебя покормлю!
Маман решилась на крайние меры. Паштетик. Ну разумеется. И ушла в кухню.
- Веня! Веничка, иди сюда, чо дам!
Меня замер. Перестал топотать. Прислушался. Снова обезумел. И решился на отчаянный риск. Вытаращив от ужаса глаза, почти перестав дышать и привстав на цыпочки (в пределах возможного), Веня ринулся на ковёр… И!
Ничего не случилось. Веня был жив две секунды… три… пять… И даже не покусан!
Осторожно выдохнув, и, наконец, разрешив себе моргнуть, Веник осторожно опустился с цыпочек на короткие лапки и сделал шаг. Шаг в сторону кухни – ковёр ничего. Молчит. Ещё шаг. Еще. Последние тридцать сантиметров ВениаминКарлыч преодолел одним титаническим усилием. Всё! Он возле миски с паштетом! Он герой! И гордо оглянулся на Серафиму:
- Видала?!
Серафима зевнула и изящно спрыгнула на ковёр:
- Ничего… мягенько, - одобрила она.
Веник, доедая паштет, хмуро осознал, что его банально использовали в качестве подопытного. То есть если бы ему, Веничке, оторвали хвост (ужас-ужас!!), то в доме бы осталась только одна красивая кошка!
Но впасть в окончательную депрессию Венику не дала вовремя порезанная и подсунутая хозяйкой отварная курочка.