У меня всегда была какая-то слабость к книгам, которые любят так же сильно, как и ненавидят, и у которых оценки варьируются от единицы до пятерки. А если еще и главный герой личность спорная, не идеальная, и занимающаяся какими-то скверными делишками – так это вообще отлично. И в этом плане «Заводной апельсин», пожалуй, впереди всех.
⠀
Здешний главный герой Алекс не просто плохиш и хулиган – от откровенный отвратительный отморозок, получающий настоящее удовольствие от разгромов, грабежа, избиений, изнасилований и убийств. Причем если, например, Патрик Бейтман и другие литературные маньяки делают убийства и извращения неким особенным событием, то для Алекса всё это дело чуть ли не рутинное, простое и ежедневное, как на работу сходить. При этом Алекс обожает симфоническую музыку, во время прослушивания которой вспоминает и представляет себе кровавые избиения, и ненавидит людей с плохими манерами, которые, к примеру, чавкают и хохочут во всё горло за столом, хотя он сам совсем недавно с друзьями избил и оставил раздетым на улице какого-то старика. В общем Алекс персонаж хоть и мерзкий, но интересный.
⠀
Ещё одна изюминка романа - придуманный Берджессом сленговый язык надсат, состоящий из жаргонных словечек, которые постоянно использует главный герой, он же рассказчик. В оригинале это слова позаимствованные по большей части из русского языка. И то, как преподнести эту фишку, наверняка стало непростой задачей для переводчика. В итоге эти слова пишутся транслитом, как, например, kliovaja kisa, tsvetujotshki, govnodavy или kal, и русскому человеку их, конечно, проще читать, потому что смысл большинства этих слов понятен сразу, хоть и выглядит это по началу очень необычно.
⠀
Удивительно, но даже с надсатом и всеми откровенно неприятными моментами читается книга легко. Да и сюжет интересный, насыщенный и с парочкой неожиданных поворотов, по крайней мере для меня.
⠀
Правда не очень понял, почему роман частенько называют антиутопией. Как-то я ожидал больше фантастических, что ли, элементов, как у Оруэлла или Хаксли. Хотя может пятьдесят лет назад роман воспринимался в этом плане по другому, и в нем гораздо больше фантазии, чем кажется сейчас. Но менее актуальным за пятьдесят лет он точно не стал, как и наверняка не станет и еще через пятьдесят. Ведь жестокие отморозки, к сожалению, будут всегда, и всегда будет любопытно поразмыслить над тем, что же творится в их голове, и можно ли их исправить.