"Это была не первая и не последняя свадьба. Он уже погулял на бракосочетаниях друзей, одноклассников, однокурсников, коллег, компаньонов. Справил и свою, собственную. Давно, студентом… Да, и впереди, жизнь обещала ещё много чего. Интересного…
Жених — скорее приятель, чем подчинённый — пригласил на чествование. И слёзно просил покатать группу его слабомощных родственников. Кои, не могут тискаться по седанам, «в тесноте и в обиде». А должны непременно в джипе — просторно и весело. К тому же, до «собственно гулянки» они не дотянут — уж очень ненадёжны! Он подумал и согласился. На «покутить» и на «повозить». Делов-то! Доставить до ЗАГСа, потом погрузить и отправить обратно. По домам. Машину — на ночь — застопорить у фирмы. Там рядышком. Слегка стрёмно, но не впервой. Всех хлопот — час. Не более. Потом обещано было подхватить уже его самого, безлошадного. И присоединить к общему кортежу. Гуляй, Вася!
Собрал каверзных быстро — они уже готовые, возле подъездов маячили. У Дворца вытряхнул, перекурил и пошёл на церемонию. Там уже шаманили! Строгая мадам оповещала олухов-молодожёнов об обязанностях и грядущих тяготах. Молодые жались друг к дружке, хихикали и сбивали общий монументальный настрой. Брачующийся был свеж и ослепителен. Стрижка — волосок к волоску, костюм — серо-голубой, с отливом. Тёмно-синий, «в оспинку», галстук, белая рубашка и серые штиблеты. Невеста — компактная шатенка, с немного капризным выражением лица. Прекрасна и харАктерна. Платье «от кутюр» — юбка воланами белого, шитого бисером, тюля; роскошный атласный лиф. На ногах — лаковые «топлёного молока» лодочки. Маленькая кремовая розочка, в стильной причёске.
Он постоял минут десять. И покинул здание. На улице во всю громоздилось лето. И вместо приятного холодка кондишена хотелось несусветного солнечного палева и густого запаха, обожжённой августом, листвы. Возле других «тачек» тоже лениво толкались водилы. Кому-то кивнул, с кем-то поручкался. Вялый перетрёп истёк на второй затяжке.
Вскоре, из распашных дверей госконторы потёкла волна нарядных и подшампаненых. В россыпную, с хохотом и перекликами полезли по авто. Его пассажиров новоиспечённый муж привёл табунком. Вдвоём, они подпихнули под сухонький зад и устаканили на переднее сиденье, древнюю прабабушку героя. Атлантиду Перфильевну, дореволюционного года производства. В костюме «от Шанель», песцовом манто и шляпке «восторг королевы» она возглавляла на торжестве род женящегося. Всю спесивую говорильню проспала в кресле, посередь зала. Но чин соблюла — благословила пару на размножение. Фривольной фразой, прокарканной при надевании колец: «Пихай круче — пусть будет мальчик!»
/В пути, к месту кольцевания. А по дневным пятничным «пробкам» растянулся он в целый получас. Старушка, от женской скуки и возрастной раздражительности, до хрипоты спорила с прочими ездоками. О жизни вообще и о временах НЭПа. Свидетелем коего являлась. Помня разгул пост-революционного бандитизма и вкусные лавки булочников и бакалейщиков. Лучше, чем день вчерашний. Атлантида ёрничала и буянила склерозом. Затыкала робкую публику скрипучим смехом и колкими выражениями. На которые оказалась мастак. /
Сопровождала её свита — два малолетних троюродных племянника и, снова на сносях, двоюродная сестрица. Виновника торжества. Они гуртом расселись на задние. Короче, «Артель Сытин и подельники». Бабушку пристегнули, на прощания расцеловались и понеслись «до хаты»…
«Лора не родила, по дороге?» — позже поинтересовался экс-жених.
«Нет. Но схватки прослеживались. С бабушкой… Она всё норовила переписать историю. На свой купеческий лад. Сыпала «фактами и аргументами». Ну и напирала. Массой… Но Лора не позволила никакого вольтерьянства. И отбилась… Не суетись. Всё норм… «Принял, сдал»… Пей спокойно!» — заверил начальник…
Пиршество запомнил, не так уж очень. Много гостей, яств и «бухалова». На аперитив — «скрипачки, с элегиями». На посошок — «салют, в честь любимой».
Сам он — не без удовольствия — ел, пил, танцевал. Тёр «за жизнь» с чужой хмурой «а, ну-ка!»-свекровью. По совместительству, своим партнёром по бизнесу. А она заботливо стряхивала с его плеч, осыпавшиеся меховинки прабабушкиного боа. На чёрном пиджаке — видно было. Прах…
Незнакомые подвыпившие люди обсуждали с ним дальнейшие перспективы. На их глазах, слепленной семейной жизни. Делали ставки. Знакомые, обсуждали то же. Но ставок не делали — ибо, знали just-супруга не понаслышке. Было шумно, занятно и дорого. В целом, «погулял неплохо!»
Весь прожитый банкетный замут — по сути — уложился в редкие улыбки. При воспоминаниях об Атлантидиных странностях и милоте. И головную боль, на утро…
Кстати.. Через пяток лет он — уже значительно тише и бюджетнее — пировал на «свадьбе №2». Жених был, в том же серо-голубом костюме. С отливом…»