Я не помню, когда они приехали. До них жили приличные люди. С этими даже не сравнить. Новых соседей было двое, муж и жена. Они поселились в однокомнатной квартире по соседству, их дверь была расположена к нашей под прямым углом. У них была привычка открывать свою тяжёлую металлическую дверь ногой. Про ограничитель они естественно не слышали. Когда мы первый услышали это страшное «бам-м-м!», мы с женой вжали голову в плечи. А уж потом побежали смотреть, что произошло. У соседей шла пьянка. Дверь их была открыта настежь. Квартира соседей была полна каких –то подозрительных типов, то ли бомжей, то ли преступников, то ли маргиналов. Кричать им, призывать к порядку, было бесполезно. Они бы просто нас не слышали. И слава богу. Потому что если бы услышали, неизвестно чем бы ещё кончилось дело.
Мы думали завтра всё кончится, но соседская пьянка, как широкая масленица, всё набирала обороты. Вдруг я заметил, как второй наш сосед по имени Аркадий, одинокий мужик, жэковский электрик, живущий тоже в однокомнатной квартире на нашей клетке, вышел из своих хором с бутылкой в руке и с виноватой улыбкой шагнул к ним за порог. Поглядев на всё это, мы с женой ушли к себе думая, что у нас наступили нелёгкие времена. И мы не ошиблись.
В тот первый раз металлической дверью они нам только разбили дверной глазок. Но это были ещё цветочки, лютики оказались впереди.
Ритка, так звали нашу соседку, пила, как сом. А напиваясь, меняла мужей. Её основной муж Алик или Альберт, в такие дни терпеливо ждал, когда Ритка закончит блядство и вернётся к нему. Спал он в то время, пока Ритка гуляла, под дверью на коврике. Иногда, приходя с работы, я просил Алика подвинуться, потому что он загораживал своим телом вход в мою квартиру. Услышав просьбу, Алик начинал мычать, сопеть, ворочаться, кряхтеть, а потом всё же хоть и нехотя, но двигался. Одевался Алик, когда пил, всегда одинаково: чёрные замызганные кроссовки, чёрные засаленные джинсы, чёрная куртка, чёрная шапочка. Спал он лицом вниз, и я обычно видел только светлый бобрик его волос на затылке, да ещё синюшного цвета его пригоршню. Однажды, увидев перед своими глазами мои светлые итальянские ботинки и манжеты льняных брюк, он обозвал меня недобитым буржуем. Наша вражда таким образом стала классовой, а противоречия антагонистическими. Был бы жив Ленин он оказался бы на стороне наших соседей.
В общем нам, как симпатизирующим всему белому в том числе и цвету, не было похоже в этой стране места. Мы больше не могли существовать на одном пространстве лестничной клетки. Нам обоюдно хотелось истребить друг друга.
Каждый день за стеной у соседей громыхала до утра музыка. Пьяные крики сменялись громкими Риткиными стонами, которая, отдавалась очередному мужику на кровати, вплотную стоящей к нашей общей, с Риткой стенке.
Полиция вела себя интересно. Приезжая по нашему вызову, она деликатно стучалась в дверь к Ритке, та, естественно не открывала, после этого наряд звонил в дверь к нам(!) два часа ночи было на дворе или три, неважно, и принималась заполнять протокол. Просыпались дети, жена, всё зевая ходили вокруг нас, терпеливо ожидая, когда визит защитников правопорядка закончится. После того, как протокол, наконец, составлялся, меня просили расписаться, затем полиция уезжала, пообещав, что с соседями они обязательно разберутся завтра. А на завтра у Ритки всё начиналось сначала.
Однажды в три часа ночи мы проснулись от страшного грохота. Что –то визжало, ухало и скребло в коридоре. Выскочив, как были в пижамах, в коридор, мы увидели Ритку и двух её пьяных сожителей, которые болгаркой(!) вскрывали закрытую дверь. Оказалось, что ключ от своей квартиры Ритка потеряла. И таким озорным способом попыталась решить проблему.
В конце концов мы перестали вызывать полицию, поняв, что толку от неё нет. В глубине души мы надеялись, что соседи, наконец образумятся и всё затихнет без полиции. Не обошлось. Мы зря надеялись. Конфликт постепенно нарастал.
Однажды мы сцепились с Аликом в коридоре. Если бы я его ударил, всё бы могло пойти под откос быстрее. Но я сдержался.
К Ритке приходили всё новые и новые мужики, от одного вида которых у любого нормального человека может случиться истерический припадок. Иногда эти приходящие люди задевали моих детей и жену, если они сталкивались с ними в коридоре. Вообще, вся жта свора полу уголовников и полубомжей оскорбляли и унижали наш общий дом всём своим видом. Пора этому было положить конец. Не знаю, где подбирала Ритка весь этот человеческий мусор, но нам он надоел.
Терпение у нас кончилось, когда Ритка влюбилась. Её любовником стал вор в законе, как он сам себя называл, откинувшийся по его словам, недавно с зоны. В нём было даже что –то аристократическое в этом Гаере, как звали Риткиного любовника. Он не носил в руках ничего, кроме сигареты, всегда был распахнут, даже в морозы и всегда был добродушно весел.
Теперь пьянки стали ежедневными, музыка еженощной, а громкие Риткины стоны за стеной просто непотребными. Алик куда –то исчез. Потом мы узнали, что в одном из притонов, где он остался ночевать его ткнула ножом в грудь некая сумасшедшая. Но Алик к счастью не умер. Просто загремел в больницу.
Без Алика не стало лучше. Зря мы думали, что он был плохой. С исчезновением Алика стало хуже. Если раньше по нашей двери своей металлической дверью били обычно вечерами и всего один раз, то теперь без счёта и круглосуточно. Нас с женой уже не трясло, а колотило. Мы не знали покоя. Участковый смеялся, когда мы рассказывали ему о наших соседях. Он говорил: "это вам ещё повезло"! Боже мой, что же творилось тогда у других?
Лёжа по ночам без сна, мы м женой придумывали способы, как убить соседей – нанять киллеров, бросить им в квартиру бомбу, зайти ночью, облить всех бензином и поджечь живьём.
Однажды ночью, не выдержав шума, я начал колотить в Риткину дверь с требованием прекратить песни. Вышла Ритка. Я всё ей сказал, не выбирая выражений, и ушёл к себе. Едва мы легли, к нам в дверь заколотили. Глазка уже не было, его разбили, однако по крикам я понял, что это Гаер. Я уже собрался открыть, чтобы разобраться. Но тут из спальни, запахивая халат вышла моя жена. Она заявила, что сама поговорит с парнем. ( Вообще то я был в курсе, что у моей жены папа старший следователь МУРа. Но и у неё есть этот талант - общаться с уголовниками, это было для меня сюрпризом! ). За каких –то пять минут разговора моя жена поставила этого «вора в законе» на место, объяснив ему в популярных выражениях, кто он на самом деле есть. Вернувшись, жена позвала меня спать. Мы легли. Музыка за стеной стала громче.
Тогда, вопреки клятве, которую мы дали себе, никогда не иметь дела с полицией, мы снова их вызвали.
Наша полиция очень интересно действует. Она вроде борется с правонарушителями, а наказывает тебя. В половине четвёртого утра ко мне заявилось целое отделение полицейских, пять человек. Вначале они беспардонно стали звонить ко мне в дверь, требуя открыть, будто это я хулиган, а не Ритка с Гаером. Когда я открыл, полицейские зашли и начали допрос. Меня, не спавшего всю, ночь, уже шатало. Как мог, я старался быть с ними вежливым. Я всё рассказал, всё объяснил. На них это, кажется, не произвело никакого впечатления. Их лица говорили: " а что вы хотите? Это же город, тут на каждом шагу такое"! Сержант, главный у них, ушёл. Я лёг спать. Но едва задремал, опять послышался звонок. Я открыл. Всё тот же сержант, показав на Риткину дверь, сказал: «они не открывают»! Как будто я мог что –то сделать. «Можно я зайду к вам составить протокол?», спросил он. Ну, к этому я уже привык и сделал приглашающий жест: как откажешь блюстителю правопорядка?
Полицейский сидел на кухне и писал, в ботинках, как был, а я глядел на него сонными глазами. Не дописав, сержант ушёл в коридор, переговорить о чём –то со своими коллегами, а потом снова вернулся. Всё это время у Ритки продолжала играть музыка. Сержант во второй раз ушёл, а когда вернулся, спросил меня: что если мы выключим у них свет? Я на него уставился. Мне откуда знать – ничего это или чего? Он опять сел писать. Потом, не дописав, снова ушёл. Я всё это время стоял, прислонившись к косяку. У меня закрывались глаза. Это сержанту после ночной смены идти спать, а мне скоро ехать на работу.
Вы не думайте, Ритку в конце концов наказали. Ей навыписывали столько штрафов, что наверно до сих пор расплачивается. Её аудиоцентр, которым она нас мучила, один из полицейских нарядов ей в конце концов разбили. Не знаю, что послужило последней каплей, но Ритка со временем стала тише воды. Возможно, это и не имело значения, но произошло это вскоре после того, как я пожаловался на соседей в церкви…батюшке. Он сказал: «ничего, всё будет хорошо, сын мой. Помолись за них. И не желай им зла. А только долгих лет жизни». Я смотрел на батюшку, вытаращив глаза. Шутит он? Нет, батюшка был серьёзен. Тем же вечером, подойдя к общей с Риткиной квартирой стене и прислушиваясь к адским крикам, доносящимся оттуда, я прошептал несколько раз: «Рита, живи долго! Живи долго, очень долго»! Вот такое я послал ей проклятие.
Ритка с мужем продолжают жить рядом с нами и сегодня. Они не пьют. Не знаю, кого мне благодарить полицию или церковь, но Ритка успокоилась и даже устроилась на работу. Гаер навсегда исчез. Алик, выйдя из реанимации, бросил пить и тоже пристроился работать. Они сделали капитальный ремонт. Последний раз мы ссорились из -за страшной мебели, которую они вынесли в коридори и там оставили.
Мы, конечно, не дружим с соседями. Когда Ритка идёт навстречу, я просто отворачиваюсь. Они нас тоже недолюбливают. Но антагонизма, с тех пор как соседи начали зарабатывать, уже нет.
Иногда к Ритке по привычке приходят какие –то старухи, немощные, дряблые, избитые. Ритка им не открывает. После старух в коридоре остаётся жуткий запах мочи. Кто –то им видно тоже пожелал долгих лет жизни.
Конечно, нас уже ничто нас уже не помирит с соседями, после того, что было. Пословица «