Для большинства ценителей изобразительного искусства акварельная живопись — своего рода «тихая гавань». Территория позитивных смыслов или хотя бы нейтральных контекстов. Негласным решением коллективного бессознательного сюда «допускаются» только те сюжеты, что варьируются от сдержанно-меланхолических до восторженно-«духоподъёмных».
И это вполне логично. Если провести аналогию между миром живописи и миром живых организмов, то невесомая, стремительная, непредсказуемая и хрупкая техника акварели больше всего напоминает полёт мотылька. В сравнении с нею творчество посредством масляной живописи или того же карандаша смотрится мощными мазками-взмахами крыльев чайки, спорящих со встречным ветром и морскими брызгами. А то и вовсе — монументальной статикой парящего в поднебесье орла. «Бабочка-акварель» не имеет времени и права на ошибку; сама её природа отрицает второй шанс и техническую рефлексию. Она должна состояться здесь и сейчас, или не состояться вовсе.
Но все эти неписаные правила действуют ровно до той поры, пока за дело не берётся такой художник, как Мэри Уайт. И дело вовсе не в том, что она (или кто-то другой) способна «перевернуть игру» и изменить порядок вещей. Никто не спорит с тем, что работы уроженки штата Огайо — великолепные образчики современного этапа развития этого направления живописи. Однако, её картины — это по-прежнему «старая-добрая» акварель филадельфийской школы. Богатая на яркие и насыщенные оттенки, выполненная в лучших традициях Восточного побережья, но прославившая свою создательницу на весь Новый Свет отнюдь не этими (пусть и замечательными) качествами.
Акварели госпожи Уайт «нарушают правила» на эмоциональном, а не на техническом уровне. Эта особая «магия» считывается посетителями выставок безошибочно и моментально. Каждая новая картина превращается в живой, выразительный и искренний монолог, ведущийся её героями на уровне взгляда, мимики, жеста. От наивной симпатии до манящей чувственности; от вечно актуальной темы личной свободы до непреходящей ценности человеческого доверия и искренности — всем этим экзистенциям нашлось своё место и время в рисунках Мэри Уайт. А все вместе они являют собою серьёзнейший, можно даже сказать — монументальный труд по истории, культуре и психологии современной афроамериканской общины. Настоящий трактат, созданный посредством невероятной наблюдательности и душевной чуткости живописца, сумевшего уловить тысячи различных эманации людских мыслей и чувств, чтобы затем перевести их на язык искусства.
Для многих эти акварели становятся неожиданностью, граничащей с неприятием. Впрочем, лишь граничащей, но не переступающей черту, за которой эмпатия зрителя теряется навсегда. Просто миры, волей художника оживающие по ту сторону рамы, требуют от любого из нас серьёзной эмоциональной работы. И не позволяют «закрыться» от своего сюжета, «отделавшись» простой констатацией того факта, что автор полотна «умеет в технику» и грамотно выстраивает композиции.
Героини работ госпожи Уайт не просто смотрят на нас. Они будто бы видят нас не хуже, чем мы — их, и с не меньшим интересом изучают нашу реакцию. Благодаря изумительной достоверности тщательно прописанных образов создаётся «двусторонняя связь». Эти работы умеют заглядывать к нам в душу, а также имеют свойство надолго задерживаться в памяти, создавая «послевкусие».
Акварели Мэри Уайт «умеют» смеяться и плакать, они способны спрашивать всерьёз и давать неожиданные ответы. Однажды познакомившись с ними, Вы уже никогда не будете относиться к этой технике как к генератору «лёгких смыслов», как это, например, — при всём уважении к ним — любят делать современные испанские и французские «профильные» мастера.