Многие помнят сказку Волкова «Волшебник Изумрудного города», некоторые слышали даже, что она имеет какое-то отношение к книге Фрэнка Баума про волшебника из страны Оз, но так как последнюю у нас мало кто читал, то детали теряются во мраке.
Статья Ольги Зильбербург проливает свет на эти детали.
Для тех, кто запамятовал - события сказки начинаются в Канзасе, среди бедных фермеров. Восьмилетняя Элли Смит живёт с мамой и папой в фургоне, снятом с колёс. Мама читает девочке сказки о волшебниках, а папа учит читать и писать. Когда ей становится скучно, она берёт своего пёсика Тотошку и отправляется к соседским мальчишкам Дику и Бобу или идёт к старому Рольфу, который дарит ей игрушки.
Омрачают эту нехитрую идиллию только ураганы. За непроходимой пустыней и цепью гор, в Волшебной стране, есть пещера, в которой злая волшебница Гингема заваривает бурю. Она ненавидит фермеров, которые вырубили леса, из-за чего исчезла живность, необходимая ей для волшебства. Люди покорили природу, и благополучие волшебницы оказалось под угрозой.
«Круши, рви, ломай!» - вопит Гингема, выплёскивая помелом из котла ураган. «Уничтожай людей, животных, птиц. Только лягушечек, мышек, змеек, паучков не трогай! Пусть они по всему свету размножатся на радость мне!»
Имя злой волшебницы звучит непривычно, но на книжной иллюстрации она изображена с крючковатым носом и огромной метлой в руках: вылитая Баба-яга.
Когда ураган достигает Канзаса, он подхватывает фургон Элли и поднимает его в небо вместе с девочкой и Тотошкой. Разлучив Элли с родителями, ураган переносит её через пустыню и горы, и она попадает в Волшебную страну. Добрая волшебница Виллина рассеивает чары Гингемы и обрушивает ей на голову домик Элли. Злая волшебница мертва, но теперь Элли и Тотошке придётся найти дорогу обратно в Канзас. То, что Волшебная страна по-настоящему волшебна, понятно уже потому, что здесь Тотошка может говорить.
В 1939 году, когда в Америке вышла экранизация романа Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз», в Москве издали «Волшебника Изумрудного города», пересказ той же книги, сделанный 48-летним учителем истории Александром Волковым.
После революции 1917 года контакты России с Западом нарушились. Книги на иностранных языках найти было проблематично. И когда в 1934 году Волков решил изучать английский, учительница одолжила ему свой экземпляр романа Баума.
Специалист по советской детской литературе Мирон Петровский цитирует неопубликованные дневники Волкова: «Она очаровала меня своим сюжетом и какими-то удивительно милыми героями. Я прочитал сказку своим ребятам, и она им тоже страшно понравилась. Расстаться с книжкой (очень хорошо к тому же изданной) мне было жаль, и я очень долго держал её у себя под разными предлогами и, наконец, решил перевести её на русский язык, основательно при этом переработав». Это занятие так его увлекло, что он завершил черновой перевод за две недели.
Отчасти его скорострельность можно объяснить тем, что он не собирался точно следовать оригиналу. Наоборот - гордился тем, что переделал книгу. Он был не первым советским писателем, который так поступил. Новые реалии требовали новых историй и переиначивания старых. Новоявленные критики и педагоги косо поглядывали на сказки, посчитав, что детям пролетариата читать их вредно. Известно, что даже такой популярный детский писатель, как Корней Чуковский, испытывал серьезные проблемы с переизданием своих написанных до революции книг. И вот в 1933 году появился Детгиз, детское издательство, нацеленное на взращивание новых советских людей.
Возглавить это издательство было поручено Самуилу Маршаку. Маршак знал, как можно увлекательно преподнести детям марксистские взгляды на мир. Он призывал к тому, что детская литература должна прежде всего быть литературой - формой искусства - и от книг он требовал сочетания «смелого реализма» и «ещё более смелой романтики». Будучи сам поэтом и переводчиком, Маршак занимался сочинением детских стихов и переложением британских баллад и песенок для малышей.
В злополучном 1937 году ленинградское отделение Детгиза подверглось чисткам, и многие авторы и редакторы были арестованы и либо убиты, либо получили сроки. Книги издательства были признаны идеологически несовместимыми с линией партии.
Среди попавших под удар авторов были поэты обэриутского круга: Николай Олейников (расстрелян в 1937 году) и Николай Заболоцкий, переложивший для советских детей «Гаргантюа и Пантагрюэля» Франсуа Рабле (арестован в 1938 году, войну провёл в лагерях, потом поселился в Москве, умер в 1958 году). Даниила Хармса, также кормившегося детскими текстами, ещё в 1931 году арестовали и отправили в ссылку, из которой он вскоре вернулся, но в начале войны снова был схвачен и умер в 1942 году в тюремной больнице в блокадном Ленинграде.
Лидия Чуковская, одна из редакторов, работавших у Маршака, оставила записки о том времени, где вспоминает, как её муж, Матвей Бронштейн, физик, которому она предложила писать детские книги о рентгеновских лучах и радио, был арестован и впоследствии казнён из-за связей с Детгизом.
Сам Маршак избежал преследования и переехал в Москву. Там он продолжил писать и работать в качестве редактора, взявшись, например, за книгу нового автора - Александра Волкова с его «Волшебником Изумрудного города».
В руках редактора похуже переложение романа Баума с лёгкостью могло бы стать пропагандистской поделкой. Вышло иначе. Канзас остался Канзасом, и хотя большинство персонажей получили новые имена, Элли Смит звучит даже более по-американски, чем Дороти Гейл.
Волков сократил все описания и наделил героиню любящими родителями. После первой публикации в 1939 году Волков ещё раз переработал книгу в 1959 году, уходя ещё дальше от оригинала Баума. Именно с этой версией и сейчас имеют дело русские читатели. Сравним два начала. У Баума (в переводе Ольгой Варшавер, Дмитрия Псурцева и Татьяны Тульчинской):
Дороти жила посреди великой Канзасской степи, на ферме у дяди Генри и тёти Эмилии. Леса поблизости не было, брёвна приходилось возить на телеге издалека, поэтому домишко фермер выстроил крошечный, в одну комнату: четыре стены, пол да крыша, ни чердака, ни подвала. В этой единственной комнатке теснились ржавая железная печка, буфет, стол, три, а может, четыре стула и две кровати - в одном углу большая, в другом маленькая. На большой спали дядя Генри и тётя Эмилия, на маленькой Дороти. А под домиком был вырыт тесный погребок: когда налетал степной вихрь, сюда пряталась вся семья - в свирепую бурю не устоял бы и самый крепкий дом. Спускались в этот спасательный погребок через лаз в полу, по лесенке.
А теперь Волков:
Среди обширной канзасской степи жила девочка Элли. Её отец фермер Джон целый день работал в поле, мать Анна хлопотала по хозяйству.
Жили они в небольшом фургоне, снятом с колёс и поставленном на землю.
Обстановка домика была бедна: железная печка, шкаф, стол, три стула и две кровати. Рядом с домом, у самой двери, был выкопан «ураганный погреб». В погребе семья отсиживалась во время бурь.
Затем следует новый абзац, придуманный Волковым: «Степные ураганы не раз уже опрокидывали лёгонькое жилище фермера Джона. Но Джон не унывал: когда утихал ветер, он поднимал домик, печка и кровати становились на места, Элли собирала с пола оловянные тарелки и кружки - и всё было в порядке до нового урагана».
Волков пишет короткими предложениями и компактными абзацами, делая книгу более пригодной для юного читателя. Повествование - визульное, прямое, подчёркивающее обыденные детали - чтобы создать более сильный контраст с волшебством, которое вот-вот начнётся.
Рассмотрим центральный конфликт книги. И Дороти, и Элли стремятся вернуться домой, в Канзас. Но почему? «Неважно, как мрачно и серо у нас дома, мы, люди из плоти и крови, всё-таки будем жить у себя, а не в какой-то другой стране, даже самой распрекрасной», говорит у Баума Дороти, добавляя напоследок знаменитое: «Лучше дома места нет». Её Канзас довольно непригляден, и желание Дороти вернуться туда не особенно логично. Но это делает её желание даже более правдоподобным в глазах взрослого читателя, знакомого с парадоксами тоски по родине. А вот для ребёнка, которому ещё не приходилось надолго расставаться с родителями, куда убедительнее идея воссоединения с отцом и матерью. Для Элли, которая могла бы быть младшей (и более благополучной) сестрой Дороти, Канзас оказывается домом потому, что там живут её родители.
Примечательно, что Волков не меняет географии Баума: книга начинается в Канзасе, и в Канзас же Элли мечтает вернуться из странствий по Волшебной стране. Антиамериканские политические кампании прямо не отразились на волковской редакции текста 1959 года. Если бы пересмотр книги был мотивирован идеологией, Волкову пришлось бы изобразить Канзас мрачнее и непригляднее, чем было у Баума. На самом деле, верно обратное.
Волковский Канзас населён бедными фермерами, но несмотря на это - или, скорее, как раз поэтому - живут там все дружно. Волков опирается на популярные в то время идеи Коминтерна. Коминтерн был официально распущен во время Второй мировой войны, но идеалы его никуда не делись: бедные люди всего мира едины в борьбе с богатыми буржуями-эксплуататорами, где бы эти бедняки не жили - в Канзасе или в казахском Усть-Каменогорске, где родился Волков. Из своего домика Элли видит дома таких же простых соседей-фермеров; они её друзья, которые и играют с ней, и делятся тем немногим, что имеют.
Ещё поразительнее, что, как замечает Мирон Петровский, некоторые дополнения Волкова как будто иносказательно отражают атмосферу сталинского террора. В последних главах романа Баума, когда Оз возвращается в Канзас на своём воздушном шаре, а Пугало начинает править Изумрудным городом, обретение власти никак не влияет на его поведение. Волковский Страшила, однако, меняется довольно сильно. Он обзаводится новым роскошным костюмом и ждёт, что все и вся будут ему покорны. Когда крылатые обезьяны помогают Элли в последний раз и прощаются, Страшила обещает им: «В следующий раз у вас будет новый повелитель и от него вы не отделаетесь так просто!» Он имеет в виду себя. В новой главе, названной «Наводнение», Страшила, пострадав от сильного ливня, намочившего солому, из которой он сделан, собирается объявить закон, запрещающий дожди.
В современной России книги Баума и Волкова существуют параллельно. В 2012 году детское издательство «Розовый жираф» выпустило новое издание книги Баума, переведённое на русский Ольгой Варшавер сотоварищи. Сравнивая две книги в обзоре «Элли против Дороти», Евгения Губская признаёт художественное превосходство Баума, отмечая его более тонкое обращение с эмоциями (он не называет их прямо, как Волков, а позволяет им проступать сквозь ткань повествования).
Довольно глупо стравливать Волкова с Баумом, устраивать между ними соревнование. Пусть каждый сам читает книги, смотрит фильм с Джуди Гарленд, сравнивает их и выбирает что-то одно - или всё сразу. Хорошая сказка ещё никому не мешала.