Моё знакомство с буквами началось довольно печально и сурово.
По меркам тех времен говорить я начал довольно поздно, в три года, когда я, по семейной легенде, стал бегать вокруг стола на даче и требовать: «Дайте сЮпа!» Видимо, до этого момента свой сЮп я получал своевременно и сообщать о нем голосом надобности не было.
Памятуя об этом, мама взялась за процесс преподавания мне алфавита со всем своим безграничным прилежанием, местами переходящим в упорство. Периодически я, не желая грызть гранит науки, начинал издавать истошные крики. А так как мы жили отнюдь не в хоромах с хорошей звукоизоляцией, то, чтобы не мешать дедушке отдыхать и не беспокоить соседей, иногда мы перемещались в ванную, где пытки «рамой» и какой-то тупой «Машей» продолжались.
В те годы белье было принято кипятить. И именно в ванной хранились принадлежности для этого процесса — бельевая палка и огромные деревянные щипцы, которыми помешивали белье и вытаскивали сваренное из кипятка. Я этих инструментов очень боялся, и от этого вопли мои становились еще более истошными. Но теперь они уже никого не беспокоили.
На самом деле не факт, что все так и было. Но именно в таком виде воспоминания эти сохранились в моей памяти, так что будем считать, что это чистая правда. И, как несложно догадаться, успехи от инквизиционного стиля преподавания были не блестящими. Мама мыла раму в одной реальности, но в другой рабы оставались нЕмы.
В какой-то момент мы с дедом были на кухне. Советские проектировщики очень заботились о том, чтобы кому-то не достались лишние метры сверх положенного, и чтобы из центра кухни можно было, не вставая с табуретки, достать и до полки над мойкой, и до холодильника, и до обязательного радиоприемника. Общая площадь помещения составляла чуть более 4 квадратных метров.
Дед сидел за кухонным столом, а я восседал на маленьком собственном стульчике рядом. И тут он протянул руку куда-то за пределы моей зоны видимости, достал школьный букварь, раскрыл на середине и протянул мне. И я, ни с того ни с сего, начал читать вслух. Не по слогам, а полноценно и с выражением!
Вечером, когда мама вернулась с работы, моей гордости не было предела. Я был доволен собой, как таракан. Мир и спокойствие на время воцарилось в нашем семействе.
Но овладение новым навыком имело и побочные последствия. После этого меня было не остановить, я читал всегда и везде. Днем за едой и даже, простите, в комнате с фигуркой писающего мальчика на двери. Ночью под одеялом, с фонариком. И, поскольку спал я в одной комнате с дедом, а мама с бабушкой регулярно проверяли, хорошо ли я укрыт, понятно, что мне было необходимо проявлять чудеса ловкости и бдительности. Пришлось включить мозг и продумать механизм практически мгновенного укладывания.
Ситуация с тех пор никогда особенно не изменялась, разве что в какой-то момент я перестал прятаться под одеяло. Но постепенно возникла другая проблема. Чем старше я становился, тем больше у меня появлялось дел и интересов. В институте мне стало элементарно не хватать времени на чтение.
Но в этой беде мне помог наш любимый метрополитен. От «Удельной» до «Техноложки» — 7 станций. В Питере это в среднем 3 минуты на один перегон. Еще по 2 минуты уходит на спуск и подъем (спасибо грунтам за глубокое залегание тоннелей). Итого, дорога туда и обратно занимает 50 минут. Это около 50 страниц. Если считать, что в году 200 таких дней, то выйдет, что только в метро я, на секундочку, успевал прочитать 10000 страниц в год. Это 50 книг по 400 страниц.
Метро — вот лучшее место для чтения!
