Найти в Дзене
Iren Adler

Макаревич обиделся

Знаю, что я уже с этой статьей немного припозднилась, что уже на эту тему все высказались, повозмущались, поохали и поахали. Но я все же не могу удержаться, чтобы не добавить свои пять копеек в общую копилку. К тому же, это мое мнение касается не только конкретно Макаревича. Макаревич это скорее образ собирательный. Я беру его как наиболее яркий пример так называемой культурной неблагодарности и откровенной наглости. Он далеко не один такой, их таких много, но Макаревич наиболее яркий представитель этого племени. История моих взаимоотношений с этим деятелем скорей всего мало чем отличается от историй тех, кто родился и вырос при Советском Союзе. Как написал один из авторов Дзена, под песни Макаревича было здорово гонять на мотоцикле и отправляться в неопасные приключения. Песни "Машины времени" это время юности и надежд. И я с этим автором совершенно согласно. Я училась в школе и помню, как "Машина времени" приезжала в Ташкент на гастроли. Удалось даже попасть на один концерт в спортко

Знаю, что я уже с этой статьей немного припозднилась, что уже на эту тему все высказались, повозмущались, поохали и поахали. Но я все же не могу удержаться, чтобы не добавить свои пять копеек в общую копилку. К тому же, это мое мнение касается не только конкретно Макаревича. Макаревич это скорее образ собирательный. Я беру его как наиболее яркий пример так называемой культурной неблагодарности и откровенной наглости. Он далеко не один такой, их таких много, но Макаревич наиболее яркий представитель этого племени.

История моих взаимоотношений с этим деятелем скорей всего мало чем отличается от историй тех, кто родился и вырос при Советском Союзе. Как написал один из авторов Дзена, под песни Макаревича было здорово гонять на мотоцикле и отправляться в неопасные приключения. Песни "Машины времени" это время юности и надежд. И я с этим автором совершенно согласно. Я училась в школе и помню, как "Машина времени" приезжала в Ташкент на гастроли. Удалось даже попасть на один концерт в спорткомплексе "Юбилейный". Помню, что понравилось. Да и впоследствии слушала его песни с удовольствием. Помню, как ходила на фильм "Душа", где снялась в главной роли София Ротару. Фильм совершенно невнятный, но песни были хорошие.

Но фанаткой Макаревича я никогда не была. Что-то он там пел, что-то снимал, что-то даже готовил по телевизору. Не до того было. И вроде бы казался человеком вполне вменяемым, здравомыслящим. Впрочем, многие такими казались. Тот же Константин Райкин или Галкин или даже Ахеджакова. И вдруг такой... поворот. Внезапно все эти деятели вдруг подались в какие-то протестные движения. Почему? Зачем? А Макаревич вообще поразил. Единственное объяснение - спятил на старости лет. Или мания величия одолела, захотелось славы, пусть даже такой.

Но это все лирика. Поражает меня другое. Поражает меня невероятная наглость всех этих господ от искусства. Наглость, неподдающаяся измерению ни в каких единицах. Эти люди требуют денег от государства, от страны, от народа, которых люто ненавидят и поливают грязью. Это, простите, выше моего понимания. И еще оскорбляются, когда неожиданно получают от ворот поворот. Да, да, тот самый поворот. Вы же так ждали этого поворота, господин Макаревич. Вот, получите.

Вообразите всего на одну минуту абсурдность этой ситуации. К вам приходит некий персонаж и заявляет, что он вас ненавидит, презирает, считает вас полным быдлом, полным ничтожеством, фашистом, рашистом, ватником, колорадом и так далее, и будет вас поливать грязью при каждом удобном случае, но вы должны его кормить и содержать. И не просто содержать, а содержать роскошно! Ибо он властитель дум!

Лично у меня это в голове не укладывается.

А самое смешное, что все это уже было когда-то, и в России это все далеко не в новинку. Неужели российские деятели искусства от природы такие?

Вот что писал Федор Михайлович Достоевский в своем романе "Бесы":

...когда Варвара Петровна объявила свою мысль об издании журнала, то к ней хлынуло еще больше народу, но тотчас же посыпались в глаза обвинения, что она капиталистка и эксплуатирует труд. Бесцеремонность обвинений равнялась только их неожиданности.
На другой же день, рано утром, явились к Варваре Петровне пять литераторов, из них трое совсем незнакомых которых она никогда и не видывала. Со строгим видом они объявили ей, что рассмотрели дело о ее журнале и принесли по этому делу решение. Решение состояло в том, чтоб она, основав журнал, тотчас же передала его им вместе с капиталами, на правах свободной ассоциации; сама же чтоб уезжала в Скворешники. Из деликатности они соглашались признавать за нею права собственности и высылать ей ежегодно одну шестую чистого барыша.

Как же все это знакомо. Давай, государство, денежки из бюджета и уезжай... в Скворешники. А государство не уехало. Вот Макаревич и обиделся.