Как-то раз меня допрашивали с применением «Полиграфа». Точнее, не допрашивали, а, так сказать, исследовали. «Полиграф», если кто не в теме, это такая шайтан-машинка, которая определяет степень лживости человека, фиксируя скачки кровяного давления, сбои сердцебиения и другие физиологические изменения.
Допросить весь коллектив решил президент фирмы, которого задолбали визиты борцов с экономическими преступлениями. Конечно, это мероприятие было совершенно незаконным, но мне, как и моим коллегам, выбирать, не приходилось: босс пригрозил выгнать всякого, кто откажется пройти процедуру.
Пытала меня «психолог», женщина средних лет, относительно недавно потерявшая форму, но пока не пытавшаяся её найти. Женщина выглядела одновременно крайне смущенной и неумолимо суровой. Конечно, кто же не смутиться, занимаясь такой работенкой, чем-то напоминающей обыск с фонариком свежеприбывшего в тюрьму раздетого догола осужденного: «Повернитесь. Согнитесь. Раздвиньте ягодицы» ну, и так далее.
— Самое главное, постарайтесь расслабиться, — попросила «психолог», — вот перед вами аквариум, просто смотрите на рыбок и ни о чем не думайте.
Просьба расслабиться вызвала у меня животный страх. Я запаниковал.
— Я вам буду задавать самые разные вопросы, – продолжала инструктаж «психолог», — а вы отвечайте односложно «да» или «нет». Понятно? А почему у вас пальцы дрожат?
— Да.
— Мы еще не начали, — «психолог» потуже затянула тоненький манжетик на моем мизинце, — постарайтесь унять этот э-э-э-э тремор. Смотрите на аквариум, думайте о рыбках.
— Понимаете, — заныл я, — мне довольно сложно унять тремор. Я не могу не делать то, что меня просят не делать. Это выше моих сил. Серьезно. Например, однажды я очень сильно расстроил свою учительницу. Помню, она на меня орала, поставив перед всем классом. И когда учительница орала, я вдруг осознал, что, если человек очень сильно гневается на тебя, ни в коем случае нельзя улыбаться. А то, ведь, действительно, улыбка отчитываемого может вызвать мысли о его садистских наклонностях. Больше всего, знаете ли, в той дурацкой ситуации я злился на себя. Учительница, в итоге, крикнула: «Ты хуже Гитлера!» и вышвырнула меня из класса.
— Извините, — психолог смотрела на меня уже с некоторым интересом, — я все понимаю, но нам надо провести тестирование. Еще раз прошу вас расслабится и односложно отвечать на вопросы. Итак, вы читаете газеты?
— Нет.
— Вы учились в школе?
— Да.
— Вы выпиваете?
— Э-э-э-э… Как вам сказать… Смотря, что считать выпиванием.
— Господи! Ну, я же просила односложно: «Да» или «Нет». Смотрите, под «выпиванием» я подразумеваю употребление спиртного в эквиваленте равном приблизительно пятьсот граммам водки в неделю… Так вы выпиваете?
— Честное слово, мне трудно перевести употребляемое мной спиртное в ваш эквивалент, так как я пью все – от пива до абсента. Ну давайте скажу, что нет, не выпиваю. Хотя…
— Хорошо, не напрягайтесь. Вы любите классическую литературу?
— Да.
— Вы интересуетесь политикой?
— Нет.
— Вы водите машину?
— Нет.
— Вы совершали кражу?
— Нет.
В течение десяти минут выяснилось, что у меня все очень, очень, очень скверно: воровство, алкоголизм, наркомания (с ударением, разумеется, на И), коммерческий шпионаж, несколько половых извращений, лживость, склонность к предательству, богемство (да, и такой изъян проявился) — все эти нехорошие качества каким-то образом слились во мне, причем в высочайшей концентрации. Вообще, не положено сообщать тестируемому промежуточные и окончательные результаты теста. Но учитывая совершенно, как говорится, «внештатную ситуацию», стеснительная женщина призналась, что у меня все плохо, озвучив вышеупомянутые недостатки.
— Понимаете, — пытался разрулить сложную ситуацию «психолог», — я не верю, что такое может быть. Уникальный случай. Даже учитывая вашу тахикардию, аритмию, невроз и прочие недуги, мы наблюдаем немыслимый результат. Как это? Знаете, я больше не буду задавать вопросов. Мне надо просто узнать, способны ли вы, вообще, «переключаться». Просто понаблюдайте за аквариумом. А я пока почитаю. Хорошо?
Я уставился в огромный стеклянный ящик. Жизнь в аквариуме двигалась медленно, но насыщенно. Там наблюдалась масса неспешных удивительных событий: кислородный насос вдувал в воду пузыри, толстая улитка ползла по стеклу, демонстрируя расплющенное брюхо, на дне из большой раковины высунуло двигающиеся усы-антенны какое-то членистоногое существо, ну, и рыбы, конечно, полосатые, золотые, пестрые сомнамбулически плавали туда-сюда. Колыхались водоросли. Чудесный мир, одним словом. Одна рыбка, довольно крупная особь с недовольным, ныбыченным лицом подплыла к стеклу и уставилась на меня. Чего-то ей во мне явно не нравилось.
Наверно, ей не нравилось, что я сидел и уперто глядел в аквариум. Упитанная, набычившаяся рыбка некоторое время, раздувая жабры и двигая мощной, усеянной мелкими зубками челюстью, тяжело смотрела на меня, а потом вдруг сказала: «Пошел на х*й!»
Впрочем, не сказала, а сартикулировала. Тем не менее, ее хоть и глупый, но вполне осмысленный взгляд передал мне содержание немой реплики. Оскорбив меня, рыба-хам развернулась, вильнула хвостом и направилась к раковине, из которой торчали чьи-то усы. Я посмотрел на психолога — она мирно читала «СПИД-инфо».
Наблюдение за аквариумом прервало появление похожего на колобка директора по безопасности.
— Сотрудники ОБЭП в офисе, — тявкнул он, — у вас есть где-то три минуты, чтобы уйти через пожарный выход.
«Снова шмон, — радостно думал я на ходу, — ура, это значит, что до шести вечера можно пить пиво или чего покрепче, так как за один час, и даже за один день борцы с экономическими преступлениями у нас ничего путевого не найдут. А день-то какой солнечный! События развиваются на редкость удачно!». Пока я шел крейсерским шагом к пожарному выходу, почему-то выскочившим из поля зрения служивых, за моей спиной раздавалось пыхтение семенящего ногами «психолога». Покинув помещение, я услышал за спиной грохот и треск ломаемых веток: это секретарша президента компании вышвырнула в окно сервер фирмы.
