Раньше Лёха учился в обычном классе, но его дела там шли совсем плохо. Так что в этом году он стал ходить в класс для детишек с ментальными особенностями.
У нас и раньше стоял выбор между обычным детским садом и садом для детишек с особенностями. Потому что в свои четыре года Лёха ну очень отставал, почти не говорил, мало что умел и бешено скакал вне зависимости от ситуации. Но тогда я решила, что если Лёху будут окружать обычные дети, он будет тянуться к норме. А если другие дети будут говорить и вести себя ещё хуже, чем он, то к чему же он будет тянуться? И я выбрала обычный сад.
Не знаю, была ли тогда я права. Но в обычном саду у Лёхи всё сложилось очень даже неплохо – с детьми он более-менее общался, воспитатели были к нему добры. К Лёхе приставили психолога, которая с переменным успехом внедряла в него базовые представления о мире, и логопеда, которая мастерски поставила ему все звуки. А ещё садовских детишек водили в бассейн – и Лёха круто научился плавать!
Но в школе всё сразу пошло не так, обычный класс Лёха не потянул. И ему там было неуютно, и он всем мешал. Вроде, все старались – и школа, и учительница, и сам Лёха, – но вышло сплошное расстройство и тотальное недоумение.
Зато в новом классе Лёхе нравится, он теперь всегда хочет в школу. И я тоже довольна. Во-первых, в классе всего десять детей. Во-вторых, их учительница – опытный дефектолог, и она умеет работать с непростыми ребятами. А в-третьих, на общем фоне Лёха огого! Раньше он видел, что все вокруг умеют читать, писать, считать и только у него ничего не получается, и это приводило его в уныние. Зато теперь он прям-таки звезда танцплощадки. То же и с поведением – раньше только он с хохотом падал со стула, пока все остальные аккуратно выводили буквы в своих тетрадочках, зато теперь, на общем фоне, он вполне адекватен. Конечно, Лёха не стал совсем уж послушен и тих, но всё познаётся в сравнении. Теперь он куда послушнее и тише многих.
Вдобавок оказалось, что общение с трудными детишками влияет на Лёху куда благотворнее, чем я могла себе представить. В своем обычном классе он не понимал, чем, собственно, заняты все эти ребята. О чем они говорят, чего хотят, почему смеются и на что злятся. И даже когда дети во что-то играли, Лёха не мог въехать в правила и оставался на обочине. Так что настроение у него было скверное. Зато в особенном классе он всем свой и отлично во всё въезжает. Дети там яркие, у них постоянно бушуют страсти, не соскучишься.
– Ваня стал драться с Гошей, и мы никак не могли их разнять! – говорит. – Татьяна Александровна держала Ваню, сестра Сони держала Гошу, а мы ждали, ждали... мы думали, когда же они перестанут? Но они никак не переставали. Так что я нарисовал посуду. Потому что было такое задание.
Или:
– Соня начала плакать, и она плакала, плакала. Мы сказали ей: ну что ты плачешь, что случилось? Но она ничего не отвечала нам. И они тогда ушли, а потом пришли, но Соня всё равно сидела и плакала весь урок и ещё потом тоже плакала.
Или:
– Рома так разорался, что я даже испугался! Митя заполз под парту и закрыл уши руками. И я тогда тоже залез под парту и закрыл уши руками.
– А что случилось? – спрашиваю я.
И Лёха отвечает вполне внятно! Прям целую историю может рассказать – с началом, концом и причинно-следственными связями в середине. Такое с ним впервые.
– Он неправильно решил пример, – говорит. – Татьяна Александровна ему это сказала, а он говорит: «Нет, правильно! Нет, правильно!» Татьяна Александровна сказала: «Смотри, тут должен быть другой ответ». А Рома говорит: «Нет, этот! Нет, этот!» И тут он начал орать, топать ногами, он порвал ещё учебник, кинул его и стал его ногами пинать. Мы испугались и залезли под парту.
– Это очень понятно, – отвечаю я. – Когда что-то не получается, все расстраиваются, просто Рома расстраивается слишком сильно. Ты раньше тоже слишком сильно расстраивался, когда у тебя что-то не получалось, тоже кричал и бросал вещи. Но теперь уже нет, теперь ты можешь спокойно всё переделать.
– Да, – говорит Лёха. – Раньше я тоже всё бросал. А теперь уже не бросаю.
И в самом деле – не бросает! Я бы предположила, что когда кто-то на твоих глазах рвёт учебник, легко заразиться и тоже порвать сгоряча какую-нибудь тетрадочку. Но ничего подобного. Почему-то в Лёхином случае чужой пример работает как противоядие. Это другие дерутся, плачут и рвут тетрадки. Но я-то не такой!
Да? Разве?!
Может, Лёха просто повзрослел. Может, ему досталась гениальная учительница, которая умеет разруливать сложные расклады. А может, так совпало, что он одновременно повзрослел, сменил класс на более подходящий, а ещё и с учительницей повезло? Но нынешний расклад его во всех смыслах включает. Он и учиться стал лучше, и остепенился, и подобрел.
– Я, – говорит с гордостью, – теперь слежу за Ромой.
– Это тебя Татьяна Александровна попросила? – спрашиваю.
– Нет, я сам так решил. Чтобы он не орал. Я ему говорю: Рома, у тебя тетрадь упала, но ты не переживай, сейчас подниму! Рома, ты забыл снять шапку, вот, держи! И шарф держи! Рома, на тебе карандаш! Я вижу, что он ищет ластик и уже открывает рот, чтобы заорать, и даю ему скорей этот ластик. И он не орет!
– Это очень здорово! – говорю. – Хорошо, что ты ему помогаешь. Наверное, Татьяна Александровна рада. И Рома рад, что у него есть такой друг.
– Главное, – отвечает Лёха, – это вытаскивать у него изо рта бейджик. Он постоянно грызёт свой бейджик! Давай купим ему запасной бейджик? Я как-то отвлёкся, и он его уже почти сгрыз...