Я стар, неумолимое время стирает прожитые годы. Долгий Зимний вечер. Я лежу на кровати , не спится. Картинки прошедшей молодости расплываются, путаются, исчезают. Но вот наконец скупая память перелистывает редкие страницы жизни и я погружаюсь в воспоминания. Сорок первый год Одесса. Все дороги к городу отрезаны немцами, осталось только море. В небе слышен рев самолётов, грохот разорванных бомб. Густой черный дым поднимается в воздух и в зареве пожарищ мелькают руины бывших домов. Мне тридцать. Я спецкор военной газеты, получаю приказ срочно на покинуть город. Объявлена последняя эвакуация морем, спускаюсь в порт. Здесь много народа: женщин стариков детей, все в томительном ожидании парохода. Постояв минуту, я задумчиво пошел вдоль берега. Ноги сами принесли меня на то место, которое я очень любил. Два огромных валуна поднимались над узкой полоской берега, один из них напоминал кобылку опустившую голову в воду, другой напротив с довольно гладкой верхней поверхностью округлой формы блестел как большой медный пятак. Сидя на нём, я любил любоваться морем. Но тут я заметил, что место моё сегодня было занято. В самом центре лежал узел, напоминавший перину с красными, синими полосами, связанную бечевкой за которую держалась девочка лет двух. Большой пуховый платок завязанный на спине узлом скрывал и без того её маленькое тело. Белокурой прядкой волос свесившиеся на лоб играл ветер, голубые глаза весело искрились, курносый носик и полуоткрытый рот улыбались. Губы её шептали "Ну что ты молчишь? Отвечай! Ну почему? Ну почему? и эти слова повторялись и повторялись. А море в ответ как бы сердилось, обдавало холодными брызгами её маленькую фигурку, хватало гальку и шурша ею приближалось к ней, а затем пенясь словно изнемогая, отступало назад не в силах ответить, сообщить что-то важное.
Я стоял не шелохнувшись, боясь спугнуть этот еще оставшийся уголок мирной жизни. Но тут тут что-то это звякнуло и хриплый голос объявил посадку на второй пароход. Я тихо удалился. Палуба парохода, на которую я поднялся в числе последних , была заполнена узлами, ящиками , коробками, вёдрами среди которых сидели стояли и лежали люди. У кучи канатов, примкнув к ним лежал тот самый узел с периной, красные и синие полоски которой выделялись на сером фоне. Присмотревшись, я увидел знакомую мне фигурку. Девочка, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги, в больших валенках, уткнув личико в мягкий край перины мирно спала. Пароход устало кряхтя, медленно удалялся от берега. Город отступал назад , его очертания уменьшались, становились нечеткими и наконец совсем исчезли. Сзади было только море, а впереди на расстоянии полумили плыл по воде первый пароход. Палубу покачивало. Незаметно сон сморил усталых людей. И я, присев на вещмешок, закрыл глаза. Но тишина была недолгой. Огромная волна накренила палубу и в один миг со злой силой разбросала всё, что было у неё на пути. В этом водовороте я увидел девочку. Она словно мячик катилась к самым поручням. Бросившись к ней, я прижал её к борту, валенки слетев с маленьких ножек, мягко шлепнулись в воду. Не успев даже испугаться, в прилипший к телу мокрой одежде она дрожала, зубы её стучали.
Тут палуба распрямившись приняла на мгновенье горизонтальное положение, но потом словно передумав под натиском неутомимый силы воды, качнулась и накренившись другим блоком подняла нос кверху. Все оцепенели. Там впереди первый пароход задрав нос, быстро уходил под воду и большие расходящиеся кругами волны накрывали людей. Самолет, сбросивший бомбу, сделал своё дело. Что было потом? Мы доплыли, мы живы.