— Ты серьезно сейчас собираешься уходить?
— Спасибо этому дому, как говорится, пойдем в другой.
— Подожди! Объясни почему так резко уходишь? Что случилось? Ты подумала, мы говорили что-то о тебе? - накинулись все трое на меня с расспросами.
— Проблема ара, ничего не подумала. Уже поздно, мне пора. — сказала я уже вставая, направляясь к выходу.
Затемно при свече мы сидели на 17 этаже на окраине Тбилиси. В мастерской, моего нового знакомого, художника с Авлабари, с приходом сумерек и количеству выпитого алкоголя оживали их страшные фантазии, повсюду развешанные и расставленные в комнате, жуть пробирала от плодов безумия - словно Шиле обретал вторую кожу под покровом новой луны.
Летняя жара разморила, я откинулась на диване, безучастная к грузинской речи, наблюдая за художником и его друзьями.
Демоническая внешность Гиорги просилась быть написанной в красках. Ровно как и его печальная повесть. Глухой голос с придыханием, особо впечатлительные будут бояться до конца своих дней, голубая рубашка подчеркивающая бледность, руки пианиста, а во взгляде стеклянных глаз огонек от Лукавого.. Тихий гений в тени отца.
Гиорги и два его друга всё говорили, про меня забыли. Когда начинаешь понимать непонятную доселе речь, то мечтаешь ее не понимать — биржаобс (трёп). Подумала что делать завтра и может успею зайти к Анне, давно у нее не была. Комнату пропитал приторно сладкий запах плани, и еще сильнее захотелось выйти на воздух. Им моя идея не понравилась.
— Так почему уходишь? Сядь, объясни!
— Что тут еще сказать? устройте мужской вечер, поболтайте без меня.. мы хорошо посидели, но теперь я устала и хочу домой..
— Ты все-таки подумала что мы говорим о тебе! Гиорги, переведи, что ты мне сказал!
— Не важно. Когда надо объяснять — лучше не объяснять.
— Мудро! — заметил каци с коноплей, в нерешительности — курить или нет.
Всё было так нелепо, и походило на плохой ангажемент. Неужели непонятно, что просто хочу уйти? Я потянулась к двери, она оказалась закрыта. Открывать никто не спешил.
— Дакетилия (закрыто) — Дарико, если ты уйдешь, ты меня очень обидишь! Гесмис, я всех сюда не приглашаю… Если ты уйдешь, мы больше не увидимся.
— Как скажешь. Откроешь дверь?. — он рассчитывал на другой ответ, и под тяжелым взглядом приятелей, со вздохом достал ключ.
— Лифт не работает.
— Проблэма ара! Не надо меня провожать. Нах-вам-дис — произнесла я по слогам с расстановкой его друзьям. Они всю сцену молчали как корифеи в партере.
Я быстро стала спускаться по ступенькам. Он замешкался, а потом побежал за вслед за мной. 17 этаж, света нет, звенящая тишина, шаги гулом отдаются в пролете. Я включаю фонарь на телефоне ускоряюсь. — Стой, Дарико! — кричит он в след, но его голос же отдается эхом на два этажа. Минута кажется бесконечной, ни одной живой души, мы будто в воронке новой волны — лестница вьется в спираль, голова кругом от алкоголя, танго Шнитке отскакивает рондо в эхо по подъезду.
— Боишься?
— Нееее!
— Так зачем бежишь?
— Не надо меня провожать!
Он почти меня догоняет, но уже виден просвет, страшно смеюсь, пугая тем самым поднимающегося жильца, и перепрыгивая ступеньки, в два пролета выскакиваю на улицу. В смятении думаю, куда идти дальше — пока смотрю в карту телефон, Гиорги спускается вниз, его перехватывает сосед и начинают с ним говорить, я тихо посмеиваясь, отхожу в сторону. Жду этого безумца.
— Что это вообще было? Ты знаешь как ты меня выставляешь перед людьми?
— Не вижу проблемы.
— Почему ты ведешь себя как ребенок?
— А чем плохо иногда быть детьми? Взрослыми мы всегда успеем стать, а детство уже не вернешь.
Гиорги хотел посадить меня на такси, но я сказала, что хочу пешком.
- Долго идти будешь.
— Смотрел с усмешкой как я иду не в ту сторону. — рассказывала я чуть позже соседке, которой не терпелось узнать про визит к художнику, — Одним словом: Уцнаури. (Чудной.)
— Гордый.. Через пару дней позвонит.
— Ставлю на завтра, а смысл?