"Текели-ли", — кричит мертвецкая злая птица над Землёй Королевы Мэри. Мы ловим ноты.
Выбираясь в зиму из склепов своих могильных, по столице печальным строем идут шогготы
от докембрия до подземки, потом обратно. Идентичны, грубы, одинаково-страшно-лицы.
Они жены, мужья, чьи-то сестры и чьи-то братья.
"Текели-ли", — кричит полярная злая птица,
бедный город, бетонный сад заметая снегом.
Под хребтами безумия бешено бьется сердце. В теореме разлуки от альфы и до омеги мы мудрее, чем Старцы, беспомощней, чем младенцы.
***
Она варит ему борщи и стирает брюки, она думает ночью: "мне шубу бы, как у Гали".
И когда от ужасной воды шелушатся руки, щедро мажет их кремом, купленным в "Л'этуале",
между делом читая глупые детективы, где понятно сразу, кто жертва, а кто убийца.
Она хочет быть самой лучшей, (читай — красивой).
"Текели-ли", — смеётся белая злая птица. Жар кастрюли под чистым вафельным полотенцем, образцово наглажен быт, на плите капуста.
От такого уюта точно не отвертеться, из такого Эдема вряд ли уже отпустят.
Маникюр, обаяния бездна, ума палата, и в придачу мужик. Она пилит его, и пилит. У неё в понедельник — йога, в четверг — пилатес.
"Текели-ли, мое сокровище, текели-ли".
Она дарит ему в день свадьбы собачий пояс, а ему мерещатся сани и Южный Полюс.
***
Он бежит бесконечным замкнутым лабиринтом,
как слепой альбинос-пингвин утыкаясь в стены.
Вкусно пахнущий, колоритный, слегка небритый,
но боящийся собственных мыслей, жены и тени.
И пузырится мерзкая тьма и смердит, как сера,
и бурлит через край, словно воду плеснули в дрожжи.
Он же бабочка-однодневка, песчинка, семка, он настолько ничтожен, что сам ничего не может.
Он летит, наступая на трупы, пиная лужи, потому что нельзя, невозможно остановиться.
Обрывает жена телефон, остывает ужин.
"Текели-ли, — кричит голодная злая птица, — оставайся со мной, жалкий слабенький человечек. Оставайся навечно, пока не погаснет солнце".
Человек начинает искать в бардачке аптечку.
Человек умоляет: "Не надо". И остаётся.
Как обычно, приходит домой, на диван садится, ставит чайник на газ, ставит в вазу букетик лилий, а потом до утра обнимает за крылья птицу:
"Текели-ли, моё ты сокровище, текели-ли".
Говорят, что чудовища живы в картинах Босха.
Он не любит Босха, поэтому, ладно, бог с ним.