Истина и красота, живущая во мне с самого моего начала, были истреблены, растерзаны, убиты.
Ещё будучи ребенком, я восхищалась самым прекрасным, что есть в этом мире – своим воображением. Разум мой жил среди красоты. Её солнечные, лучистые, игристые краски можно сравнить разве что с бликами Солнца, отражающимися от кристально чистой воды в ясный весенний или летний день. Видения дальних путешествий, мной предпринимаемых. Видения, залитые солнцем. В детских мечтах ты – лишь некая абстрактная идея, не знающая ограничений ни времени, ни пространства; не знающая ни страха, ни границ.
Чем старше я становилась, тем грустнее становилась красота, она отдалялась от меня; краски её блекли и тускнели. Чем большую роль начинал играть мир внешний, тем ужаснее становилась моя жизнь. Детство позволяло мне жить в своей голове, ребенок избавлен, до определенной степени, необходимости сталкиваться с ужасами нашего мира. Блаженству этому очень скоро приходит конец. Детское воображение границ не знает. Мир кажется, знает только их. Вечное, полное ярких детское красок «да» сталкивается с беспощадным, черно угольным «нет». Ты взрослеешь, и мир требует превращения твоей мечты в планы, цели и реальность, высмеивая её на каждом шагу. Банальные события, к которым так быстро привыкает взрослый человек (привыкает ли?), убивают ребенка.
Не знаю, с чем связан столь яркий драматизм всего, что я переживала, сталкиваясь с жизнью в детстве и юности. Может быть всё может быть от того, что от жизни мне всегда хотелось неизмеримо большего, чем, кажется, хотелось другим. Или от слабых нервов. Не была я и чрезмерно ленивой и капризной, за желаемое я билась со всей своей силой, со всем, что у меня было. Достигая чего-то, всегда знала, что могу больше. Результат никогда не доходил до величия и яркости моих фантазий, он бы мелок и жалок по сравнению с тем, что я могла вообразить.
Год за годом, месяц за месяцем, день за днём. Красота мучила меня своей нереальностью, дразнила своей воздушной возможностью, показывала пути, пройти по которым у меня не хватало силы. Я вдруг осознаю себя, свою странную отдалённость от любой мечты, которую способен вообразить мой разум. Вот есть идеал, которым, я верила, я являюсь, но вот есть и я, которая – руки, ноги, голова, живот. Внешний мир отсекает от меня всё, чем я не являюсь.
Но краски сильнее, чем абстрактные идеи «да» или «нет». Они вечны. Их невозможно убить. Не найдя себе места в мире внешнем, они уходят назад – внутрь тебя. Пытаются, конечно, пробиться через железобетон взрослой жизни. Внутреннее вечно и безуспешно пытается слиться с внешним – они чувствуют своё родство.
Я, конечно, этого не любила. Слишком больно. Абстрактная красота мечты не находит, казалось бы, никаких связей с миром «реальным», с миром, в который я просыпаюсь каждое утро. Отдельные примеры людей, олицетворивших собой детскую сказку или хоть какую-то её часть, возносятся мыслью на пьедестал, называемый гениальность или удача – так легче перенести их существование.
Разрыв между внутренней и внешней красотой - боль. Мы не только животные, мы – люди, и запросы наши к миру бесконечно велики. Красоты здесь и сейчас нам недостаточно, потому что вообразить мы можем гораздо больше, чем просто здесь и сейчас. Для истинного наслаждения жизнью необходима красота мысли; связь всего что ты чувствуешь здесь с тем, что ты чувствовал тогда и будешь чувствовать потом. Необходимо чувствовать себя частью всего, что происходит. Красота летнего дня – снаружи, красота твоей мысли о летнем этом дне и обо всём, что можно с ним сделать – внутри. Тут-то ты и осознаешь себя, свою отстранённость от любой мечты, которую способен вообразить твой разум.
Тело – граница, которую не видит глаз ребенка. Любовь и прекрасное течёт, от Солнца к ребёнку, не осознающего себя, но чувствующего прямую связь между собой и тем, что видит его глаз. Стоит же повзрослеть, стоит появиться желанию проявить себя в мир, как тело вдруг напоминает о себе своей болью, своей шириной, высотой. Мышцами, что недостаточно развиты, лицом, что недостаточно красиво.
Готово. Ты отрезан что от внутреннего, что от внешнего смысла.
Ты принадлежишь лишь себе.