2.
Шла двадцать третья минута репетиции. Актеры уже разделись и тихо мерзли за кулисами.
- Где мои Эфиальты? Где мои могучие и беспристрастные воины тьмы? Мои дети! Посредники между мной и че-ло-ве-ком!
В зал влетел Актокий Гурманович. Следом влетел алкогольный бриз.
- Они уже готовы. Можем начинать?
Серая мышка Надин, червячок блокнотный, помогла Актокию дойти до режиссерского кресла.
Кстати кресло представляло собой "электрический стул" со всеми прибабахами, давно БУ и честно списан-спижен специально для бренного, но царственного тела.
- Приступай, мышка.
- Вы все умрете. Все равно. Поехали! - пропищала Надин и в зале погас свет.
На тридцать второй минуте на заднем ряду что-то всхлипнуло и сползло вниз.
Такого Лариса еще не видела, но и развидеть уже не могла. Как всегда, особо приглашенная, она честно молчала долгие репетиционные часы, чтобы потом, за круглым столом пить горькую и томно смотреть на Актокия. На сей раз смотреть будет нечем...
Лариса, за честь присутствовать на таинстве, платила своей нервной системой.
Платила, как граждане платят налоги. Безропотно. Здесь она, ей так казалось, видела все. Каждый раз поражаясь фантазии режиссера. Всякий раз интересуясь у Надин о здоровье драгоценного. Ну нет. Только не сегодня.
Голые толстые мужики прибивали рыболовную сеть к авансцене. За ними "выплывала" тощая Катерина Рагнедовна. Пела "В лесу родилась елочка" на немецком и развешивала новогодние игрушки на уже натянутую сеть...
Лариса досидела до конца. Открыла глаза. Встала и вышла. В окно.
Там невысоко. Лариса всегда так выходила, когда спешила домой.
Зайдя в квартиру она, не раздеваясь, схватила осыпавшуюся ель и вытолкала с балкона прямо на проезжую часть.
- Март месяц все-таки.
