Американский лингвист и толкиеновед Марк Хукер решил понять, отчего на Руси любят по несколько раз переводить один и тот же текст Толкиена, скажем, роман «Властелин колец» или сказку "Хоббит". Так, после многолетней исследовательской работы, после переписки и личного общения с переводчиками из России, в 2003 году появилась на свет книга «Толкиен русскими глазами». А те из читателей, кто хочет лично убедиться в открытиях Марка Хукера, может сегодня же вечером её прочесть – её легко найти в интернете. Причём на русском языке – спасибо переводчице Анне Хананашвили.
Расширенный комментарий к книге Марка Хукера «Толкиен русскими глазами» - Александр СЕДОВ (с)
Предыдущие части разбора: 1 часть, 2 часть, 3 часть, 4 часть, 5 часть, 6 часть, 7 часть, 8 часть, 9 часть, 10 часть, 11 часть
12. На слух
По косточкам разбирая персонажей «Властелина колец», точнее, варианты имён в русских переводах, Марк Хукер вынужден признать, что, хотя он и против их русификации, изобретательность переводчиков иногда просто восхищает. Случаются и курьезы.
В своём переводе Муравьев «предположил», что гондорцы могли называть ристанийцев – мустангримцами. (Напомню, что у Толкиена имя народа - «Рохан», а «ристанийцы» это самоназвание, придуманное уже Муравьевым.) По версии переводчика, слово «мустанг» как бы приклеилось к народу, для которых коневодство – вроде философии жизни. Так сказать, взгляд на народ коневодов со стороны «пешеходных» соседей.
Марк Хукер не без иронии замечает:
«Бесспорный американский оттенок, который слово «мустанг» добавляет к названию «мустангримцы», создает ощущение, что в роли всадников задействована американская конница в соответствующих мундирах».
Разумеется, такая ассоциация не может не возникнуть у американского исследователя, изучающего русские переводы Толкиена. И у американского читателя, читающего монографию Хукера. Русскому читателю связь «мустангримцев» с американской конницей не очевидна. Во всяком случае, в прозвище «мустангримцы» мне всегда слышалось что-то ближневосточное, мусульманское, вероятно, благодаря подбору звуков. Конечно, логика слова на стороне американского учёного, но ведь мы говорим об ощущении.
13. За миллиард секунд до прочтения
В предисловии к своей книге американский лингвист Марк Хукер пишет, что впервые получил русский перевод «Хоббита» на рождество 1977 года в подарок, и был несказанно счастлив. Однако предсказать взрыв интереса к творчеству Толкиена и последовавший затем невероятный бум толкиенизма не смог – ни он, ни кто-либо другой. Даже сейчас, оглядываясь назад, объяснить это толкиенистское цунами непросто.
Не будем ссылаться на «загадочную русскую душу», которая освободившись из «идеологического дурмана коммунизма» вдруг обратилась к христианским идеям, завуалировано присутствующим в романе «Властелин колец». Слава богу, Марк Хукер этого не заявляет. Подобное объяснение выглядело бы излишне прямолинейным. Главные причины, на мой взгляд, следует искать в книгах и географии, собственно, из чего и состоит «мифологическая» русская душа. И книги и география подразумеваются русские и советские.
Именно они, на мой взгляд, подготовили почву для русского прочтения Толкиена, о чем Марк Хукер практически ничего не говорит, и этим совершает непростительный для учёного методологический грех. В случае монографии Хукера, впрочем, простительный, ибо, как сказал Козьма Прутков, нельзя объять необъятное (правда, он же говорил: «смотри в корень»). И еще потому, что исследование «Толкиен русскими глазами» адресовано американскому читателю, и жестоко требовать в нём упоминания, скажем, Крапивина и Стругацких, чьи имена ничего или почти ничего не говорят англоязычной аудитории. Хотя именно произведения этих культовых писателей будто слеплены из фантазии и географии.
С географией немного проще (просто удивительно, как Марк Хукер вспомнил в монографии Сталина, Ежова, ГУЛАГ, Солженицына, авоську, штрафбат, Холодную войну, красное знамя и советскую цензуру, а про советскую географию забыл). Достаточно заглянуть в атласы и контурные карты, которые ежедневно раскрывал советский школьник, будущий читатель «Властелина колец», чтобы оценить степень узнаваемости для него «игры в географию», предложенной английским писателем. Ученик рассматривал отнюдь не абстрактную иноземную географию (во всяком случае, не только её), а свою родную – географию СССР, школьный атлас, который открывался большой – на весь разворот – картой Союза, обрамленной рисунками представителей титульных наций в народных костюмах. Встреча хоббита с дунаданцами или ристанийцами было событием удивительным, так как приписывалось сказке, но встречи разных национальностей за одной партой были фактом обыденным, редко обращавшим на себя внимание.
Писатель Джон Толкиен мастерски воплотил в романе «Властелин колец» то, что можно было бы назвать «поэзией геополитики» («геополитика» – слово очень модное в России), показав руины одних королевств и княжеств, гибель и распад других, возникновение и возрождение третьих. Его уютная Хоббитания это иносказательно изображенная и идеализированная сельская Англия, милая и провинциальная, – остававшаяся до последнего момента островком стабильности внутри пылающего средиземского континента. По мысли Толкиена (а он родился в конце 19 века в южноафриканской Оранжевой республике, вставшей вскоре объектом колониальных притязаний Британской империи, – затем переехал в метрополию в Англию), нарисованное Средиземье должно было стать для английских читателей чем-то вроде обретением твёрдой почвы под ногами. Роман «Властелин колец» увидел свет в середине 1950-х годов, как раз тогда, когда империя перестала быть империей, а осталось Британское Содружество.
Наиболее очевидная разница между Британской империей и Советским Союзом (не считая само собой, политических и экономических различий) состояла в том, что первая была морской империей, а второй – континентальной державой. Чтобы житель английской метрополии попал в какой-нибудь уголок империи, требовался корабль. Поэтому многомесячное путешествие по Средиземью верхом на пони – для англичанина удивительная сказка и экзотика из экзотик. Тысячи миль пути – и всю дорогу твердая почва под ногами. Заоблачная фантазия. Или лучше сказать – бескрайняя как степь мечта.
Гость из Москвы, Ленинграда, Киева, Свердловска или Минска катался, оседлав мула, разве что забавы ради в гостеприимных кишлаках Средней Азии или в кавказских аулах, но само литературное «роуд-муви» не было ему чуждо благодаря БАМу или Транссибу. Чтобы пересечь страну от края до края не хватило бы и недели, а в годы лихолетья, вроде Гражданской войны, время в пути невероятно удлинялось, и само путешествие превращалось в опасное для жизни предприятие. Великая Отечественная война, прокатившаяся огненным колесом по стране, оставила после себя живую человеческую память о боях, скитаниях и лишениях, – и эта память запечатлена в литературе и кино. Можно сказать, что реалии Войны за Кольцо советский/русский читатель видит не только глазами наёмника-легионера из далёкой страны, каковыми, по существу, в Ристании и Гондоре были хоббиты, но ещё воспринимает через живую связь поколений.
продолжение следует...
мои пересекающиеся по теме статьи: Как возродить детский кинематограф? / Как экранизировать "Войну миров" Герберта Уэллса? / Уроки советской Мэри Поппинс (взгляд на наш фильм оттуда) / Рогатые викинги, или Снова о детском кино / "Бегство Земли" Фрэнсиса Карсака через призму Перестройки / Как Жюль Верн исправил Эдгара По / и т.д.