Жизнь с аутизмом: Когда я переезжаю?

Я приехала познакомиться с Томом, когда он жил во временном размещении. И каждый раз, когда незнакомые люди приходили в тот дом, он подбегал к двери, волновался и начинал у всех спрашивать: «Это ко мне? Они хотят со мной познакомиться? У них есть для меня постоянное жильё? Когда я переезжаю». Том неплохо понимал своё положение дел, но не мог справиться со своей тревогой и депрессией по поводу того, что он как бы застрял там, где должен был жить совсем недолго.

Он поправился, перестал общаться с соседями по дому, перестал заниматься своими хобби. А ведь он так любил играть на барабанах и собирать Лего. Он иногда соглашался выйти из дома, но его прогулки часто прерывались, потому что он начинал материться на прохожих, отказывался идти дальше — просто останавливался посреди дороги, садился прямо на тротуар, и никуда больше не шёл. Сотрудникам несколько раз приходилось садиться рядом с ним и начинать общаться, иногда предлагать лекарства для успокоения и приведения мыслей в порядок.

Поэтому, когда я зашла в его временный дом, меня попросили не говорить ему, что я приехала для рассмотрения его документов и оценки риска его переезда в дом, которым я управляю.

Но Том услышал, как мы упомянули его имя в разговоре в офисе, и его тревожность подскочила и стала буквально зашкаливать. Он забежал в офис и стал просить «розовое лекарство», потому что у него были «тёмные мысли». Но терпения дождаться таблеток ему не хватило. Он подбежал к металлическому шкафу для хранения лекарств, схватил его и попытался оторвать от стены. Когда у него ничего не вышло, он стал бить по шкафу кулаками и кричать - «У меня тёмные мысли! Дайте мне розовое лекарство! Сейчас! Мне оно нужно сейчас!» На него было страшно смотреть. Он никому не угрожал, ни на кого не собирался нападать.

Было страшно за него. Было больно за него. Было обидно за него. Он не был виноват в том, что ему пришлось переехать из предыдущего дома во временное жильё. Но он продолжал бить по шкафу. С ним пытались разговаривать — он не слушал, его пытались игнорировать — он продолжал бить шкаф и кричать о «розовом лекарстве». И сотрудники бы с радостью дали ему то, что он просит. Но лекарство было в том самом шкафу, по которому он бил кулаками. Он был в отчаянии, его удары были точные, и сложно было представить, что могло бы его остановить сейчас.

Казалось, что это продолжалось вечность. На самом деле минут семь, может, десять. Он всё слабее и медленнее бил по шкафу, он начал плакать. Осознание собственного бессилия часто заставляет нас плакать. Его кулаки были покрыты кровью, он на них взглянул и как будто даже не придал этому никакого значения.

Он сказал: «Я пойду в сад за домом», развернулся, вышел из офиса, пошёл по коридору в направлении задней части дома, где был выход в сад.

Сотрудник пошёл следом за ним, ещё два сотрудника тоже двинулись в ту же сторону, менеджер их приостановила со словами: «Ему не нужна сейчас толпа, одного сотрудника достаточно, просто наблюдайте на расстоянии». Как оказалось, ходить туда-сюда по саду было одним из способов для того, чтобы успокоится. Он там даже дорожку себе протоптал.

Он ходил по саду, опустив руки. Кровь всё ещё капала на траву. Но это было сейчас не важно. В такие моменты понимаешь смысл фразы о том, что душевная боль сильнее физической. Никто даже не думал бинтовать ему руки. Ему нужно было восстановить душевное равновесие. Ведь нет бинтов для душевных ран.

Я провела некоторое время с менеджером того дома. По ряду причин Том не смог переехать в дом под моим управлением. Может быть, он всё ещё проживает во временном жилье. Но надеюсь, что у него есть место, которое он считает своим.