Я не помню как пахла комната. Этот запах теперь стал совсем неуловимым и теряется где-то в памяти.
Но я всё ещё помню шум листвы за окном. Майский теплый ветер путался в клёнах и ясенях. Ветки их стучали в окна домов и укрывали зелёными охапками листвы бетонное основание балкона, который выходил из комнаты. Солнечные лучи отражались в стеклах противоположной девятиэтажки и мелькали на стенах комнаты, пропуская через себя парящую в теплом воздухе пыль и сигаретный дым.
Я сидел на разложенном диване, который был наскоро укрыт несколькими покрывалами из старого шкафа. Я сидел и курил. Когда тепло, курить не очень приятно, но я все равно курил, ведь курить в комнате - это особый процесс. Это не просто курить.
Кроме того, что я курил, я ещё и читал. Пепел иногда падал на страницы, и убирая его рукой, я каждый раз оставлял темно - серые пятна на бумаге.
Я читал Хэмингуэя. "Старик и море".
Читал я его не специально. Просто первое, что стояло на полке неказистого "совкового" серванта, был Хэмингуэй.
Шорох страниц и шорох листьев за окном сливались в один теплый майский шум начинающегося лета.
И вот я курил и читал.
А ты спала рядом, завернувшись в одно из покрывал и свернувшись калачиком. Иногда я искоса поглядывал на тебя и улыбался, замечая как солнечные зайчики бегают по твоим бурым тогда волосам. Ветер с балкона растрёпывал их и гладил тебя по щекам.
За день до этого мы впервые встретились. Потом ты много раз говорила, что при первой встрече чувствовала себя так как будто бы знала меня всегда. Я ни разу ничего не говорил тебе на это. Но сейчас я понимаю, что наверное я тоже знал тебя всегда.
Я прочитал и скурил довольно много, пока ждал твоего пробуждения.
Ты тогда испугалась, проснувшись что я мог уйти.
"Куда же я уйду?" - думалось тогда мне.
Забавно.
То утро и та комната - это единственное место, в котором бы я хотел сейчас оказаться. Я бы отдал все годы жизни, что уже прошли, и что будут, для того, чтобы ещё раз пережить этот день, полный шума ветра. Живой.
Я помню, что при первой нашей встрече ты плакала. А я пел тебе. Не помню, что я пел.
Ты, по-моему, любила, когда я пою.
А я, по-моему, любил тебя.
Но теперь я вряд ли когда-нибудь смогу спеть тебе ещё раз. А ты вряд ли когда-нибудь меня снова полюбишь.
Ведь я сам и зачеркнул тот день.
Жалуюсь теперь сам себе.
Дурак. Дурак. Дурак.
Что у меня есть сейчас? Кот. Тишина. Промозглая и тоскливая зима за окнами. Пачка сигарет.
Свобода.
Я могу сесть на диване посреди комнаты и закурить. Могу открыть Хэмингуэя в сотый раз.
Но это не даёт присутствие тебя рядом.
Дурак. Дурак. Дурак.
Я вспомнил как пахла комната.
В комнате, кроме запаха сигарет, был запах сирени.
декабрист. Этюд где слышится этот запах сирени.
