Журналист, писатель, автор романов «Убыр» и «Бывшая Ленина» рассказал, как добивался писательского успеха, какую современную литературу читает и какие из его книг готовятся попасть на экраны.
Расскажите, как вы пришли в писательскую среду, это было сознательное решение?
В раннем детстве я долго сомневался, стать писателем или морским пехотинцем. Так как в морпехи я не проходил по здоровью, выбор случился сам собой. Хоть и не сразу.
Я любил книжки, сочинял рассказики, пару романов, конечно, начал, но уже к старшим классам смирился с тем, что писателем мне не бывать: книжки пишут особенные люди, а я обыкновенный. Но к тому времени (я заканчивал школу в 88-ом году) уже кипели перестройка с гласностью, и в нашей стране была расхожая, пошловатая, но реальная истина: читать интереснее, чем жить. Газеты из скучных пропагандистских листовок превратились в бурлящий котёл и новостей, и публицистики, и осмысления, в первую очередь, прошлого, но и настоящего, и будущего тоже. Пошла огромная волна самиздата. Стало понятно, что в журналисты идти — это не значит становиться чиновником или партократом. Вот я и пошел.
В шестнадцать лет я уже был корреспондентом газеты «Рабочий КамАЗа», потом совмещал студенчество со ставкой в газете «Известия Татарстана», интенсивно работал, приходилось писать две-три заметки в день. Из-за моей дурацкой старательности карьера быстро пошла вверх, и я из стажёра и корреспондента превратился в обозревателя, а потом и главного редактора…
Редакторская работа не предусматривает того, чтобы писать заметки самому, всё больше времени занимала административно-редакторская работа. А я привык писать, осмыслять, сращивать происходящие события, ставить их в нереальные условия и прочее, придумывать «А что, если», доводить до абсурда, до пограничных состояний какие-то вещи, которые всё равно в журналистскую заметку не влезали, но кипели в голове. Так начала писаться первая книжка, опубликованная под дурацким названием «Татарский удар».
Моё-то название было «Rucciя», тогда ещё не была популярна игра со скрещиванием кириллицы и латиницы, так что я страшно гордился своей оригинальностью.