Правдивая история (Поэма) Чтец: Десятка три назад В ущелье, где закат Особенно печален, Где даже самый страшный лгун Не сможет врать, От чуждых дум Он онемеет, и слова Из уст его, как никогда, Выходят тяжко, и гора Захочет рассказать тогда Ему историю любви, Захочешь, так послушай ты, Я заставлять не собираюсь, Да и гора сама она, Когда рассказывать могла, Всегда спросить не забывала, Поскольку тяжкая ведь рана Останется в тебе болеть, И с нею можно умереть, А если любишь, то жалеть Героев тех, что с далека Вдруг спустятся к тебе тогда, И даже боль, наверняка, Окажется тебе близка. К чему слова, давай приступим, Садись же рядом и молчи, Поскольку в горной той тиши Чужие звуки не нужны. Ну, я начну, пока ты рад, А где-то там, средь горных врат, Внезапно встретились от дум Болтливый странник и колдун. Один был молод, Жизнь искрилась в нём, Как будто залита огнём. Другой, напротив, сед, спокоен, Его душа, как никогда, Тяжёлой думкой объята. Один другого не заметил бы, Но те похожие меч
Правдивая история (Поэма)
Чтец:
Десятка три назад
В ущелье, где закат
Особенно печален,
Где даже самый страшный лгун
Не сможет врать,
От чуждых дум
Он онемеет, и слова
Из уст его, как никогда,
Выходят тяжко, и гора
Захочет рассказать тогда
Ему историю любви,
Захочешь, так послушай ты,
Я заставлять не собираюсь,
Да и гора сама она,
Когда рассказывать могла,
Всегда спросить не забывала,
Поскольку тяжкая ведь рана
Останется в тебе болеть,
И с нею можно умереть,
А если любишь, то жалеть
Героев тех, что с далека
Вдруг спустятся к тебе тогда,
И даже боль, наверняка,
Окажется тебе близка.
К чему слова, давай приступим,
Садись же рядом и молчи,
Поскольку в горной той тиши
Чужие звуки не нужны.
Ну, я начну, пока ты рад,
А где-то там, средь горных врат,
Внезапно встретились от дум
Болтливый странник и колдун.
Один был молод,
Жизнь искрилась в нём,
Как будто залита огнём.
Другой, напротив, сед, спокоен,
Его душа, как никогда,
Тяжёлой думкой объята.
Один другого не заметил бы,
Но те похожие мечты,
Скорей напоминающие сны,
Заставили их оглядеться.
Колдун:
Эй ты, юнец, – спросил колдун, –
Откуда ты и почему
Твои мечты, как мои сны,
Похожи жутко и живы?
Юнец:
Не знаю, кто ты человек,
Проживший явно не свой век,
Но мои думы, как твои,
Той незнакомкой рождены.
Не знаю как,
Но ты и я,
Её не видев никогда,
Так влюблены, что облака
Рисуют нам её глаза.
Но кто она и почему,
Понять я это не могу,
Поэтому ищу тебя,
Ведь ты колдун, прошу тебя.
Колдун:
Эх, если б я узнал ответ,
То жил бы явно в нужный век
И не искал тебя б юнец,
А шёл с невестой под венец.
Юнец:
И ты не знаешь, кто она?
Принцесса, или вдруг раба,
Или заморская дивчина?
Колдун:
По мне так просто чертовщина.
Я не могу найти причины,
Как может девка повлиять,
Чтобы старик не мог понять
И разгадать её мотивы.
Чтец:
Пока они слова толкали,
Ущелье всё покрылось тьмой,
И я клянусь Вам небесами,
Что пахло явно там грозой.
Они укрылись все в пещере,
И даже запах чистоты
Не мог разрушить их мечты
И оторвать их от их веры.
И каждый видел её руки,
Её глаза, а взгляд немой
Был так печален, что их муки
Нельзя сравнить с её бедой.
Её глаза, как два кристалла,
Они прозрачны, но черны,
Её душа, как призрак стала,
А сердца ритмы неслышны.
И каждый думал, кто она?
Царица собственного сна,
А, может, узник той мечты,
Что покорила их умы?
Так ночь прошла,
Они не спали,
Они всю ночь вдвоём мечтали
О той девице, но она
Их не встречала никогда.
Она и думать не хотела,
Что где-то там
Средь горных пик
Какой-то мальчик и старик
О ней безудержно страдает,
А сердце их так изнывает,
Что, кажется, оно одно
На их троих поделено.
Когда в ущелье светлота,
А на душе их пустота,
Они решили в путь идти,
Чтобы принцессу ту найти.
Юнец был юрок,
Шёл вперёд,
Старик хромал,
Идти не мог.
И странник ждал,
Когда колдун,
Ему своей рукой махнув,
Попросит подождать,
Давая время помечтать.
И он, присев куда придётся,
Закрыв глаза, вдруг улыбнётся
И скажет тихо: «За тебя,
Чьё имя и не знаю я,
Но душу, сердце и мечты –
Их у меня украла ты,
Они теперь мне говорят,
Что лишь тебе принадлежат.
И, знаешь, странно не жалею
Одной тобой я лишь болею,
Готов я в пламени гореть,
Лишь за тебя бы умереть!».
Старик молчал,
Он знал невольно,
Он – третий лишний
И спокойно,
Свои закрыв глаза,
Он умер с мыслью «за тебя».
Он так и не узнал себя,
Не смог открыть он тайну сна,
Он попросил потом юнца,
Ей рассказать про старика.
Юнец сквозь слёзы и испуг,
Не обращая на недуг,
Решил вперёд идти,
Ему другого не найти.
Но даже, если бы не века,
Жизнь утекла б от старика,
Сам он не знал бы никогда,
Что тот малец найдёт тогда
Ту незнакомку – фею сна.
И странник шёл не час, не пять,
Он для себя не мог понять,
Как мудрый старец и колдун
Мог умереть от своих дум.
Он размышлял и не заметил,
Что дикий зверь его приметил,
И даже скрип его зубов
Не мог разрушить тихих снов.
Когда зверь странника увидел,
То он его возненавидел,
Зверь шёл за ним всё по пятам,
Он был везде: и тут и там.
Но вскоре ненависть слепая,
В которой зверь, как утопая,
Шёл за юнцом, вдруг заменилась,
Она пошла к нему на милость.
И зверь теперь шёл за юнцом
Не как за пищей и творцом,
А как за другом и любовью,
И сердце обливалось кровью,
Когда юнец из-за плеча
Бросался камнем сгоряча.
Он и совсем не думал больше
О незнакомке, что, возможно,
Он эти думы заменял
На страх, что зверь в него вселял.
А по ночам он тихо плакал
Он звал её и засыпал,
А зверь, как молодой шакал,
Кружился рядом и стонал.
Очнулся странник поутру,
Он вспомнил незнакомку ту,
И так хотел её обнять,
Но зверя рык не дал понять,
Что та девчонка, что во сне
К нему близка, но он, как все,
Не мог помыслить и понять
И эту тайну разгадать.
Он думал, зверь ему мешает,
Он тихо тайну забывает,
Но не его была вина,
Он просто отошёл от сна.
Он думал-думал, как убить,
Как можно зверя погубить.
И вот коварный план готов,
Юнец не думал, что итог
Окажется совсем не тот,
Каков задуман изначально,
И сердцу будет так печально,
Что даже слёзы и мечты
Вдруг окунутся в силу тьмы.
Юнец потом лишь смог понять,
Как тот колдун не мог узнать
Ту незнакомку, что в мечте,
Она была ведь не во сне.
Она была недалеко,
И, кажется, совсем легко
Понять, что зверь и есть она,
И в этом-то её беда.
Что шкура зверя навсегда,
Девчонку забрала в себя.
И, кажется, что в тот момент,
Когда и зверя-то уж нет,
Девчонка выбраться должна,
Но их единая душа
Не захотела разделяться
И начала уж удаляться,
И даже слёзы молодца,
Который лишь любил себя,
Раз не сумел её найти
И от судьбы чужой спасти.
Он долго плакал и кричал,
Когда в глазах его узнал
Ту незнакомку, что искал:
Юнец нашёл, но потерял.
И странника с тех пор давно
В горах уж не видал никто
И только горцы говорят:
«Как только солнечный закат
Зайдёт за гору, вечный мрак
Охватит всё, и даже враг
Захочет вдруг к тебе прижаться,
Он задрожит, начнёт бояться
И зверя рык и стон чужой
В ущелье слышатся порой,
Но никогда никто из них,
Не видев призраков, и миф,
Что та девчонка и юнец
Живы, и близится конец.
Он так нелеп,
Ведь даже свет
Не мог пройти в ущелье то,
И там пожизненно темно.
И даже самый старый дед
Не даст на это вам ответ
Поскольку не найдёт никто
Ни гору, ни ущелье то!».