Как-то мы работали с одной женщиной.
Она – травматик, каких я видела часто: никому не доверяет, есть одни близкие отношения, где на мужчину возлагается много ожиданий в тепле и любви. Женщина закрытая, состояние депрессивное.
К травмам подбирались постепенно, говорить о болезненном она не хотела.
Когда я спрашивала, чего же ей не хватило от матери, она не могла ничего рассказать, кроме того, что мать не могла ее выслушивать, и, в ответ на истерики, часто уходила и закрывала дверь.
Не хотела разбираться, или не было ресурса у нее.
Наконец, через полгода нашей совместной работы, она смогла вспомнить несколько эпизодов из прошлого.
….. Ей 4 или 5 лет, она рисует цветок фломастером.
Потом ей приходит в голову дорисовать стены квартиры, и вдруг она обнаруживает, что цветок и стены сливаются, и цветок уже не так хорошо видно. Она начинает громко плакать и переживать. Мать спрашивает, что случилось, в ответ девочка выражает сильное горе. Мать не может понять, о чем горе, и, предприняв пару безуспешных попыток успокоить дочь, уходит из комнаты, закрыв дверь. Конец.
Я оказываюсь свидетелем старой драмы, и чувствую какой-то большой ком эмоций, которые нужно «разлепить», отделить друг от друга.
Я чувствую горечь и отчаяние ребенка, и, одновременно, недоумение, бессилие и усталость матери.
…. Могла бы я быть той самой матерью, которая не понимает, что же так расстроило ребенка, что она плачет до синевы и икоты?
Я вспоминаю некоторые эпизоды из своих отношений с детьми. Сын оставил на столе чашку с компотом, и ушел играть. Я компот вылила, а чашку убрала, а сын вернулся, чтобы выпить свой компот. Увидев, что чашки нет, он зашелся в плаче, и требовал подать ему ту самую чашку с тем самым компотом. Другой компот он пить не хотел.
Другой сын требовал рассказывать ему одну и ту же сказку, пожалуй, сотню раз. Я никак не могла понять – зачем так много? Неужели не интересно послушать новую сказку? Но ему очень важно было слушать ту сказку. Что-то в ней было важным для него.
Дочь надевала платье задом наперед, и наотрез отказывалась переодеваться. Уговоры не помогали. Почему? Наверняка, у нее были свои резоны.
Каким-то чутьем я понимала, что все то, что кажется мне бессмысленным, для маленьких детей имело какой-то свой смысл. Порой даже не нужно разбираться, какой именно. Просто ему или ей, пока им по 3-4-5, это важно. И эту важность нужно просто принять.
…. Моя клиентка была травмирована безразличием. Ее мама не хотела разбираться, что именно было нужно дочери. Наверняка она пыталась понять взрослым умом и видела бессмысленность, непрактичность, ненужность маленьких нужд.
Как понять своего ребенка? Наверное, для этого нужно … быть «размороженным». Если свои чувства заморожены, вместе со своими детскими травмами, тогда "нечем" войти в контакт. "Нечем" почувствовать и "нечем" понять. Да и нет необходимости.
Вот и подтягивают такие родители своих детей к преждевременной взрослости. Попутно замораживая детское право быть собой.