На дембель все шили форму и делали альбом. Но не я. И не Саша.
Саша - писарь, и он занят был с утра до ночи, сначала документами роты, а после того, как ротный стал зам.комбата, и всего батальона.
А я просто не хотел. Мне особо гордится нечем было, ну разве что все мои подчиненные живы остались, пока служили, а пыль в глаза я пускать не хотел. Да и помнить про армию не хотел.
Остальные шили и готовили.
Вообще форма дембельская она для чего? Ну положим альбом, раз уж делаешь, фото свои и сослуживцев на память. А форма зачем?
Думаю так, если ты живешь в небольшом городке или поселке, то твое возвращение из армии должны заметить, что пришел воин, уже взрослый, соседки смотрите - мужчина пришел, спешите любить.
А если ты живешь в городе больше трех миллионов жителей, то единственный кто тебя заметит, это военный патруль. И если документы не в порядке, то еще и неприятности обеспечены. Вот я и не хотел.
Теперь как шили форму.
По ночам в ленинской комнате, в кабинете замполита (от которого у меня был ключ, спасибо капитан Бабаджанов), в каптерке сидели солдаты первого года службы и шили. Шили лампасы на карманы и аксельбанты, эмблемы, медали прикручивали.
Поскольку с медалями и эмблемами было не густо, то наши танкисты шили эмблемы и десантуры, и роты связи и конечно танки, если найдут.
Альбом обтягивался бархатом - Узбекистан, что вы хотели! И также по краю обшивался лапасной лентой или веревкой плетеной на манер аксельбанта. Внутри вставляли фото и рисунки.
С солдатами расплачивались кто сигами, кто насваем, кто просто обещанием не наказывать по Уставу. Вот кстати менеджеры блин, обещание не наказывать самый распространенный платеж был.
Я уже писал как-то, что чтение книг любых было мое спасение особенно в первые полгода службы.
Замполит дал мне ключ от своего кабинета, вместе с заданием за него план занятий на год писать, я и писал по ночам для него расписание, не слишком торопясь, чтобы не закончить раньше времени, и ключ не отобрали, и читал.
А еще писал письма домой, по одному каждые день-два. Отправлял не все, чтобы не подумали что я кукушкой поехал, а так, через два третье. Но в порядке голову это мне сохранило.
Дима-нарик вообще по-русски говорить разучился через полгода с трудом подбирая слова для выражения мысли. Хотя тут еще фактор дурмана был. Он семечки дурмана собирал (Мичуринец) и грыз по вечерам, иногда до галлюцинаций.
Ну вот, а сижу пишу расписание занятий замполиту, дембеля мне в кабинет затолкали трех-четырех мастеров пошива формы и альбомов, и так вот мы ночи и проводили.
А я, видя как альбомы делают, что пишут и как рисуют в них, увлекся. И стал записывать и зарисовывать некоторые события. Себя, других, офицеров, стрельбы, летучие фразы командиров и т.п.
Тетрадь я до дома довез, но потерял ее при переездах. Но мама нашла. Вчера. Через 26 лет после моего увольнения в запас. Прислала через телеграмм несколько страниц.
Как будто и не было этих лет, как увидел, сразу вспомнил и стол и тетрадь и роту и как карандаши искал. Из армии я пришел в обычной шинели, с лычками старшего сержанта, но одетым по форме, без всяких дембельских украшений.
Доехал до дома на автобусе, прошел по двору и зашел в подъезд. Никто во дворе меня не видел. Я не прятался, просто никого не было, просто зашел и все.
Ну а в расшитой форме было бы тоже самое. Я снял сапоги, форму и больше уже не одевал. Из шинели матушка тапки сшила несколько пар, штаны, китель и сапоги уехали на дачу.
А тетрадку с рисунками потеряли сразу на 26 лет.
Такие дела.
