Сегодня годовщина казни королевы Марии Стюарт – 433 года назад она была обезглавлена в Фотерингее (Англия). Для меня эта женщина – вершина двух любовных треугольников с разницей в тридцать лет, один из них захватывал ее мать, второй погубил ее саму. Когда-то она реально бесила меня – как может бесить живой человек, когда он тупит. Это понятно, я-то – убежденная елизаветинка, я даже два цикла стихов об этом написала в юности. Но когда немного начинаешь читать источники, появляется не сочувствие, но слегка понимание ситуации: Мария Стюарт не могла быть другой, и не могла быть другой ее судьба. Воспитание и характер предначертали поведение, и они нимало не соответствовали той ситуации, в которой – в Шотландии – она оказалась после первого вдовства. Она не могла не погибнуть, ибо – чтоб не погибнуть – нужно было расти и воспитываться в той среде, в которую ей вдруг выпало вернуться после смерти матери и мужа. Из нее получилась бы прекрасная французская королева – из нее получилась губительная для себя самой и роковая для окружающих королева шотландская.
Историю Марии Стюарт следует писать как историю женщины, охваченной страстью, и не могшей этой страсти противостоять – ни в чем: гневалась ли она на своих протестантских лордов или влюблялась в Дарнли, мозг там не участвовал. Мне куда интересней ее мать, Мария де Гиз, чем она сама; и куда интересней отец ее мужа, Джеймса Хепберна, чем он сам. Соответственно, я не могу писать про Джеймса, 4-го графа Босуэлла – о нем известно слишком много, романтической фигуры из этого кадра никак не сделаешь. Поэтому единственный вариант, когда думаешь писать или нет о Марии Стюарт, сделать героиней книги ее саму – чтобы дать читателю хоть минимум возможности для сопереживания, потому что четвертому Босуэллу начинаешь сопереживать только тогда, когда он уже сходит с ума в пожизненном заключении в Драгсхольме. Но сделать героиней ее саму – и не беситься от ее человеческих глупостей при этом! Это возможно только в том случае, если глядеть изнутри персонажа, вести речь от первого лица.
У меня есть смутная пока мысль о повести-сиквеле к «Белокурому». Я бы взяла один месяц из жизни королевы и расписала его подробно. О том, как у влюбленной женщины постепенно раскрываются глаза на избранника, но сделать она – в своем движении к гибели – уже ничего не может. О разнице культур французской принцессы и шотландского рейдера. О взаимонепонимании. Об острой и мучительной страсти. И если бы я знала французский в достаточной степени, я бы написала эту повесть по-французски. Сейчас, если я все-таки возьмусь за эту тему (после всей очереди книг, вместе с книгой про дочерей Белокурого), мне предстоит найти прием, который давал бы то же ощущение чуждости героини в своей среде, как страница французского текста, которую видит перед собой человек, не знающий языка.
А пока – один черновой диалог из того самого месяца жизни королевы, когда погиб ее второй муж:
«В светлых глазах его блеснул огонек, который, как позже я поняла, был приметой безумия:
- Мне он не поверит. Отправляйся к нему сама.
- Джеймс… ты хочешь, чтобы я отправилась к мужу и обманула его?
Теперь он смотрел на меня насмешливо:
- Ты уже его обманула и, сколько помню, не раз. Если в тебе зреет мой ребенок, надо действовать быстро. Ему двадцать шесть лет, и он прогнивший сифилитик… ему ты намерена хранить верность теперь? Или ты не сделала свой выбор раньше? Или ты хочешь выдать моего ребенка за отродье Дарнли? Попробуй.
- Хорошо, но если он поверит мне и приедет… Джеймс, что будет дальше?
- Что дальше? О, не знаю. Этого я не могу сказать тебе – ты всего лишь женщина. Возможно, мне удастся убедить его расторгнуть брак – ввиду его болезни – и освободить тебя.
- Он никогда не пойдет на это.
- Как знать, какие аргументы предложишь…»
Какие аргументы были в запасе у Джеймса Хепберна – это понятно по Крейгмилларскому соглашению. Однако – века спустя – вина его в убийстве не доказана, хотя, безусловно, он – один из тех людей, для кого устранения консорта Дарнли было наиболее желанным исходом дела. Но именно Мария Стюарт отправилась в дом Мэтью Стюарта, графа Леннокса, с тем, чтобы привезти оттуда Генри Дарнли в Эдинбург – где его и нашла смерть. В этом я и собираюсь покопаться, но, пожалуй, не сейчас, а несколько лет спустя.
Любовный треугольник Марии де Гиз, матери обреченной королевы, начинается здесь.
Еще историй об авторе, герое, писательстве и Шотландии – тут.
И не переключайте канал!