из ее ли глазниц вытекает тьма?
ее слово хрипит и колюче-остро выпадает осадком в седой туман, из которого реки сплетают косы. она пахнет крапивой и чередой, ее губы измазаны соком ягод, босиком и в рубахе совсем простой. лисы черные рядом клубками лягут, волки черные в сумерках прибегут из далеких холмов и гнилых оврагов, соберутся/совьются гадюки в жгут, и сомкнутся клешнями кривыми раки.
из ее ли глазниц вытекает зло, застывая в округе могильным камнем, разбивая о берег последний плот?
не за ней ли когда-то мы в давность канем?
у нее на губах вересковый мед и костров ведьмовских вековая сажа. убегай и не слушай, когда зовет, обернуться не смей [и не думай даже]!
на ее ли челе стылый дух зимы, и поземка кружится под нижней юбкой? из ее рукавов поплывут сомы, и малиновка шмыгнет пичугой юркой. она вечна, и с места ее не тронь, не гневи, отражай на зрачках и коже. сотни лет, как взошла на державный трон, поцелуя ее избежать не сможешь – у тебя на губах вересковый мед, ягод сок и кострища степного сажа. ворон каркал о том, что свое возьмет, ибо – вечность она ...
и не думай даже убегать и не слушать, кривить душой или просто молитвами откупиться. стань полынью, пасленом и черемшой,
нескончаемой тьмой стань в ее глазницах.
