Я очнулся, когда меня проносили через распахнутые двери. Еще не поняв, где нахожусь, я заметил над дверью разбитую табличку: «6-й кла…». Стало ясно: госпитальная палата размещалась в одном из классов школы.
Узкая железная койка жалобно скрипнула. Ногу в гипсе я положил поверх одеяла.
- Лежи,- доброжелательно пробасил усатый санитар и, окинув взглядом класс, добавил: - Лежи, ученик…
Ответной улыбки не получилось. От резкой боли скривились губы. Усач понимающе кивнул головой и скрылся за дверью.
Мысли путались, хотелось спать. Когда проснулся, боль немного приутихла. Лежал и наслаждался тишиной и покоем. Уловил приятный запах. «Откуда?»
Я открыл глаза. Высокая девушка с перехваченной широким ремнем талией тихо, видимо, боясь разбудить меня, разговаривала с моим соседом.
« Надушилась», - я внимательно посмотрел на девушку. Из под белой с красным крестом косынки выбивалась русая прядь волос. Заметив, что я проснулся, девушка повернулась и, словно давнишнему знакомому, сказала:
- Надо подкрепиться.
Когда я пообедал, сестра кивнула: «Знакомься с соседом» и вышла.
Бледный , остроносый, с взлохмаченными волосами, сосед глуховатым голосом спросил:
-Давно?
- Вчера. – Я догадался, что он спрашивает о ранении.
- Там? – он указал в сторону, откуда доносились артиллерийские раскаты.
- Да.
- Зови меня Мишкой. Я танкист. Старший лейтенант. Не теряю надежды побывать в Берлине,- и он посмотрел на свою закованную в гипс ногу.
Сестра не приходила, но палата благоухала.
- Откуда такой приятный запах? – Михаил показал на распахнутое окно. На подоконнике стояли букеты цветов.
- Всегда свежие и пахучие, а кто приносит – ни разу не видел. Наверное, сестрички…
Прошло три дня. Каждое утро на окне появлялись свежие букеты. Старались мы с Михаилом пораньше проснуться, что бы увидеть, кто же приносит цветы. Но каждый раз опаздывали.
Летом сорок второго Елец переживал трудные дни.
Мстя за разгром в декабре сорок первого, фашисты бомбили мирный город. До нас доносились треск пулеметов, хлопанье пушек, рев моторов.
В окне виднелся белый с красным крестом огромный флаг, прикрепленный к выступу школьного парадного крыльца. Но гитлеровцам это было нипочем. Дрогнуло здание, со стен и потолка посыпалась штукатурка.
- Спокойно, товарищи! Кто может – выходите. Укрытия в саду, - обьявила пожилая сестра.
На койках остались только мы с Михаилом. На мгновение здание качнулось, зазвенели стекла, запахло гарью.
- Бомба в левое крыло угодила! – раздался тревожный голос.
На бледном лице Михаила – кровь. «Царапнуло стеклом»,- подумал я.
Помогая друг другу, мы поднялись с кроватей. Рядом окно, а там и улица. На земле лежал сорванный осколками санитарный флаг. Справа клубился черный дым, сквозь его завесу виднелась лента реки.
Михаил сосредоточенно смотрел на клумбы. Цветов было много: красных, синих, белых, голубых… В глазах Михаила – слезы… «Что с ним?» - я посмотрел на школьный цветник и похолодел: на краю клумбы, примяв цветы, лежал мужчина. Ветерок шевелил его седые волосы. В откинутой руке – горсть земли. Другая рука прижимала к пробитой осколком снаряда груди букет.
Мы оцепенели. Мы ничего не видели, кроме безжизненно распростертого тела и цветов, окропленных кровью.
-Что вы делаете!- сестра бросилась к нам. В то же мгновение взрывная волна вырвала оконную раму. Осколки бомбы со свистом влетели в окно, вонзаясь в стены. Палата наполнилась пылью и едким дымом…
-Живы? – поднимаясь спросила сестра.
Вскоре нас погрузили в санитарные машины, и мы покинули Елец.
С тех пор прошло много лет. Но память бережно хранит образ человека, которого я видел всего один раз. Кто он? Учитель-пенсионер или школьный сторож? А может садовник? Кем бы он ни был,это человек большой души и доброго сердца.