Начало Продолжение Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6
Лилечка – в белом платье, невесомой фате, с нежным бело-розовым букетом, на руках у счастливого Сашки Мельникова – была самой красивой невестой.
В каком-то новом своём счастье она даже показалась Прохору незнакомой. А Сашка без конца брал её на руки, что-то тихо говорил. Лишь раз они, Прохор и Лиля, встретились глазами. Поблагодарили друг друга за прошлое и... отреклись от него – ради того счастья, что вошло в их жизнь так непредсказуемо, но – бесповоротно...
Беременность очень изменила Лилечку. От её колючей иронии не осталось и следа. Вся Лиля прямо светилась нежным светом. И свет этот был обращён... внутрь, к крошечному ребёночку. А ещё – к Сашке Мельникову – это Прохор видел безошибочно. И счастливо переводил дыхание: родной, милой Лилечке нужна была только такая любовь, только такая нежность... Не ожидание счастья, не призрачная надежда... А само счастье – безоглядное, уверенное, единственное. И счастье это Лилечке может дать только Сашка Мельников.
Прохор поздравил Сашку и Лилечку и ушёл. Анфису увидел на льду, хотя строго-настрого велел ей лежать до его прихода. Смущённый Матвей сказал, что Анфиса его не послушала, надела коньки и вышла на лёд. Матвей тренировался уже с другой партнёршей – соревнования не за горами... Изболевшееся сердце Прохора привычно покрылось колючим инеем, когда он увидел Анфисочку – она кружилась одна. И всё равно радовалась – блестящему льду, своей неизменной лёгкости, тому, что у Матвея и Даши всё получается...
- Моя девочка... Какое же у тебя сердечко... Как умеет оно радоваться миру... – стучало в висках у Прохора.
Когда все тренировки окончились и все разошлись, Прохор взял Анфису на руки и медленно закружился с ней на льду. Скорее – почувствовал, чем расслышал её... даже не слова, а дыхание:
- Я...умру?..
И закружился быстрее. Анфиса любила, когда он так быстро с ней кружился. И сейчас от счастья прикрыла глаза. Прохор чуть слышно прикоснулся губами к её глазам. Спросил:
- Хочешь, уедем... туда, где цветут хризантемы?
Анфиса молчала. Потом робко спросила:
- А так можно?
Как всегда – по едва уловимому движению Прохора поняла его, и они выполнили просто потрясающе чистую и красивую поддержку. Анфиса счастливо засмеялась, прижалась к тренеру, попросила:
- А давайте ещё... так!
И опять она счастливо взлетала над целым миром в великолепных поддержках. И Прохор улыбался.
Потом снова заговорил серьёзно:
- Анфисочка... Я встречался с твоим отцом. Он... дал согласие... Разрешил...
- Чтобы... забрать меня домой? – голосок Анфисы и её реснички жалобно дрожали.
- Нет. Чтобы я... взял тебя с собой. Мы сейчас соберём твои вещи. А билеты на самолёт я уже купил.
- Я... поеду с Вами? – Анфиса не верила своему счастью. Словно боясь, что Прохор Степанович передумает, она торопливо стала показывать ему свои плечики и худенькие ручки:
- Вот... вот... уже прошли... уже нет! И здесь нет!
Колючий-колючий иней невыносимо больно сжимал сердце Прохора. Там, где показывала Анфисочка, синих пятен уже не было. Но они неумолимо-зловеще появились в других местах...
Наступивший день прошёл в суматохе и сборах. А вечером Анфиса надела своё платьишко и в последний раз вышла на лёд.
Когда они прощались с Матвеем, даже Даша, новая партнёрша Матвея, не сдержала слёзы... Матвей попросил включить их «Хризантемы». Анфиса благодарно приникла к плечу Матвея, и они закружились... Кружились на одном дыхании. В сто, в тысячу раз лучше... чище, неповторимее, чем тогда, когда их выступление оценивалось высокими баллами и наградами. Легко выполняли даже те труднейшие элементы, которые пока не решались выполнять во время выступлений. Казалось – они хотят успеть в эти последние минуты, успеть сделать всё, о чём мечтали, к чему шли не один год, уставая до изнеможения на тренировках, ссорясь и радуясь...
Матвей, по-мальчишески неловко, застенчиво, но – почти не скрываясь, вытер рукавом слёзы. А Анфиса не плакала. Просто смотрела своими большими серыми глазами, словно старалась навсегда запомнить, удержать в памяти и сердце все эти годы, такие счастливые годы в спортшколе олимпийского резерва...
Когда самолёт взлетел, Анфиса вздохнула.
Не отрываясь, смотрела она в иллюминатор, на тёмное небо, словно ожидала того момента, когда эта темнота сменится тёплым светом – там, в краю, где цветут хризантемы и свежестью дышит море. Словно всё это обещало ей избавление от изнуряющих головокружений, болей в суставах... от появляющихся вновь синих пятен...
Они много раз летали в разные города, на разные соревнования. Но никогда, думал Прохор, никогда не было этого чувства – безвозвратности совершающегося.Они всегда знали, что вернутся в свой город, и снова будут тренировки, школа, Анфисина лёгкость и светлая радость – всё, без чего жизнь не представлялась. Теперь это словно оставалось за невидимой гранью. Прохор обнял Анфису, её к себе – хотелось защитить её от холода, ночи, боли... темноты. Он сказал:
- Ты поспи. А проснёшься – будет рассвет и солнышко.
- И хризантемы? – спросила Анфиса.
- Да... Там ещё цветут поздние хризантемы.
Прохор тихонько целовал её прикрытые глаза, а Анфиса улыбалась во сне...
В какой-то радостно-тревожной полудреме перед Прохором проплывали воспоминания: маленькая радостная Анфисочка – когда впервые увидел её на льду. Их первый танец, она так старательно и чутко выполняла всё, что он, её будущий тренер, хотел увидеть. Оказывается, он помнил всё, до мельчайших подробностей: что у неё тогда не получалось на тренировках, как она простуживалась и виновато шмыгала носиком... ревела из-за двоек по математике... как радовалась его подарку, большой красивой кукле... А потом вдруг стала так быстро расти, и прямо сводила его с ума своими волосами, тонкими руками... едва виднеющейся грудью... звенящими коньками на стройных ножках... Милым голоском, который превращал в счастье самый обычный день... Потом – такой страшный своей необъяснимостью обморок... Как он нёс её, такую маленькую, лёгкую, в тренерскую, как раздевал её, старался согреть... Как она боялась и хотела его ласк...
Приближался рассвет, а вместе с ним – добрый южный город, что вместе с морем и хризантемами подарит Анфисочке короткую радость, а потом... останутся уколы, которых так боится Анфиса, больницы, утомляющие обследования...
Продолжение следует…