Заканчивается прием заявок на литературную премию Magnesia Litera, и пока жюри не объявило номинантов этого года, давайте вспомним победителей прошлых лет, но не всех, а хотя бы те книги, которые можно почитать по-русски.
О некоторых из них я уже рассказывала: это «Одичание» Антонина Баяи, «Тибет. Тайна красной шкатулки» и «Стена» Петра Сиса, «Носкоеды» Павела Шрута и «Во тьму» Анны Болавой. Для полноты картины в этом списке (пока) не хватает только двух романов двух Михалов — Михала Айваза («Люксембургский сад») и Михала Вивега («Игра на вылет»). Начнем, пожалуй, с Айваза.
Айваз — один из первых в списке современных чешских авторов (не только потому, что его фамилия начинается на «А»). Первую свою книгу он выпустил еще в 1989 году («Убийство в отеле „Интерконтиненталь“»), от которого обычно и отсчитывается современная чешская литература. Последняя (the latest, but not the last) книга Айваза вышла в конце прошлого года — очень жду, когда у меня до нее дойдут руки. Но единственный айвазовский текст, оцененный жюри Magnesia Litera, — это небольшой роман (или даже повесть) «Люксембургский сад» (2011). На русский язык этот роман перевела Ольга Акбулатова, но, как и многие другие книги издательства «Глобус», он остался в России практически не замеченным.
А зря. Айваза нередко называют «чешским Борхесом», и его «Люксембургский сад» — это своего рода оммаж знаменитому аргентинцу. Как и в «Саде расходящихся тропок», здесь в центре сюжета находится книга — в данном случае незаконченный роман «Возвращение с Другой Стороны» Дональда Росса, профессора математики, кибернетики и информатики в университете Олбани. Некто Поль, преподаватель философии в парижском лицее, готовясь к новому курсу, случайно вместо имени Плотина (Plotinos) вбивает в поисковик слово okitubis и переходит по единственной ссылке. Эта ссылка ведет на сайт, где и был опубликован незаконченный (а точнее только начатый) роман Росса. Действие в нем происходит в вымышленном городе Лара, а диалоги ведутся на выдуманном иггурском языке (там-то и встречается слово «окитубис»). Читая текст на непонятном языке, Поль вдруг начинает совершенно иначе воспринимать реальность.
В этот момент Поль стал свидетелем, как окружавший его город претерпевает волшебную метаморфозу. Все предметы и существа вокруг обратились в сияющие кристаллы, сформировавшиеся из единого потока; все превратилось в одну светящуюся массу; сразу исчезла разница между словами и предметами; все стало телом и в то же время буквой: поток все заново создал, оживил и пропитал; одновременно все вокруг представляло собой какой-то иероглиф, символ, поведавший о ритмах потока, которыми он был создан, навсегда застывших в его формах, о тайнах своего рождения, своей любви и переплетениях удивительного родства, прорастающего космосом.
Блуждая в таком состоянии по городу, Поль знакомится со студенткой Клэр, которая переживает подобный мистический опыт, только со знаком «минус». Между ними завязывается роман, который неожиданно обрывается. Клэр уезжает на остров Сент-Люсия в Карибском море, Поль отправляется следом за ней.
Тут для русского читателя появляются вполне узнаваемые реалии. Поль знакомится с некой Ириной, вдовой молодого московского профессора Вадима (тот был сыном нефтяного магната и погиб оттого, что ему на голову с крыши свалился кусок льда). В романе звучат русские анекдоты и даже «Песенка об Арбате» Булата Окуджавы:
Ты течешь, как река. Странное название!
И прозрачен асфальт, как в реке вода.
Ах, Арбат, мой Арбат,
Ты — мое призвание.
Ты — и радость моя, и моя беда.
В финале Поль возвращается в прежнюю колею, налаживает отношения с женой, и, обнаружив в сети отсканированные заметки Росса, относящиеся к иггурскому языку (они приводятся в приложении к роману), уже не проявляет к ним особого интереса, а просто пробегает их глазами в поисках перевода слова окитубис. Не найдя его, он принимается за проверку письменных работ.
А зря. Если бы Поль попытался перевести диалоги на иггурском, он снова открыл бы для себя то ощущение потока и единства, которое захватило его в Люксембургском саду. Но он об этом не узнает, как не узнает и читатель романа, если закроет книгу, так и не попробовав понять, что же там было сказано на иггурском.
Большинство чешских рецензентов, поленившись перевести диалоги из романа Росса, остались в некотором недоумении от «Люксембургского сада». Они упрекают Айваза за то, что он не дал своей фантазии развернуться на таком маленьком пространстве текста, за то, что написал «книгу для чтения в отпуске».
Впрочем, их нельзя винить: грамматика выдуманного Айвазом иггурского языка, конечно, изложена довольно внятно, но все-таки не в виде таблиц, а словарь мало того что неполон, так еще и приводится не в алфавитном порядке. Я бы, наверное, тоже поленилась расшифровывать диалоги из романа в романе — если бы не натолкнулась на презентацию Лауры Янды, профессора лингвистики в университете Тромсе (Норвегия), посвященную иггурскому языку. (Как все-таки тесен мир: мне до профессора Янды — два очень теплых рукопожатия, но я и не подозревала, что она знает чешский, и уже тем более — что читает современных чешских авторов).
Так вот: в своей презентации Янда показывает, что иггурский, в отличие от множества других искусственных языков и несмотря на небольшой объем текстового корпуса, работает как полноценный естественный язык. Янда описывает фонетику иггурского языка, излагает в виде таблиц его грамматику (выясняется, что иггурский в грамматическом плане очень похож на чешский), описывает законы словообразования — в общем, действительно составляет своего рода «самоучитель иггурского».
Единственное — в этом источнике мы так и не найдем словаря иггурского языка, составленного в алфавитном порядке, так что для перевода все равно приходится пользоваться заметками Росса, сделанными якобы на обороте листовки мормонов, на листовке, предупреждающей о бешенстве, и на коробке из-под пиццы. Но поверьте — эти усилия того стоят.