Поход по агрокомплексу меня такого красивого начался с доильников, где всегда была образцовая чистота. Затем мы перешли в гараж, где стояла острая необходимость сфоткать гордых механизаторов рядом с новой сеялкой, два с половиной починенных трактора и тощую кошку, развалившуюся на столе со сканвордами.
Потом мы пошли на ферму, к загонам с коровами. Голландки были приветливы и заинтересованы в знакомстве со старой редакционной Коникой, чей объектив я просовывал сквозь ограду. Но даже их миролюбивость не могла затмить запах говнеца, твердо занявший место кислорода в местной атмосфере.
После этого настала очередь похода на воздух. Аромат тут чувствовался не так резко, но компенсировался его источником под ногами. Чтобы вы понимали – в открытых больших загонах со скотом земля, перемешанная с продуктами жизнедеятельности этого самого скота, практически не высыхает. Никогда. И вот по этой дурно пахнущей, страшно выглядящей и мелодично хлюпающей поверхности вышагивал гордый я в сияющих недавно оксфордах. И брюках. И галстуке (снять я его не мог, так как повязать снова было бы слишком суровым вызовом).
Ну а последним пунктом настала очередь «исклюзива». Петрович привел меня в амбар, где проводился забой скота и разделка туш. Там у них появилась новая технологическая лента, на которую подвешивали части туш, и они двигались к окну выдачи для погрузки в транспорт. Ее работу-то мне и нужно было снять. Непонятно, зачем было ее запускать, ведь видеосюжет я в газету не размещу, но Петровичу было виднее.
Запахи в этом помещении были более лютыми, чем в жару на птицефабрике. Но мои рецепторы уже не воспринимали почти ничего, как это часто бывает. И это сыграло злую шутку.
Вернувшись в редакцию, я решил не заезжать домой. Кое-как почистив оксфорды (конечно, зеркальным блеском они не хвастали, но и откровенных следов пребывания на ферме не носили), отправился к товарищу-юбиляру. Пришел я пораньше остальных и начал неистово поздравлять виновника торжества с помощью бутылочки массандры. Дружище странно на меня поглядывал, но ничего не говорил. Зараза.
Пришли гости, стало шумно. Объект намеченного штурма, будущая фельдшересса Аленушка, была ко мне до этого момента весьма даже благостно расположена (во всяком случае, именно так полагал мой обуреваемый тестостероном мозг). Поймите же мое удивление, когда буквально через пару минут после того, как я к ней подсел, она вышла попудрить носик. Еще через пять минут – пошла покурить на балкон. Затем – решила сопроводить ребят до магазина, куда они отправились за добавкой.
Помните, как там было у «Смысловых галлюцинаций»? «Зачем топтать мою любовь…» и вот это вот все. Я не понимал, что происходит, почему от меня воротят нос и не хотят очаровываться моими харизмой и остроумием.
И тут я понял, что обольщение обещает накрыться. Не важно, чем именно: медным тазом, чем-то мохнатым. Налицо был предстоящий конфуз…
Оказывается, на ферме я принюхался. Нет, не так: я ПРИНЮХАЛСЯ. Зубодробительная смесь запахов разделочного цеха, коровьих испражнений, силосных ям, машинного масла и пота напрочь перекрывала одеколоны, дезодоранты и прочие парфюмы пришедших на день рождения девушек и парней. Товарищ, предатель, решил об этом тактично умолчать. Поэтому я сидел, «благоухал», очаровывал даму, отчаянно пытавшуюся спастись от ароматов сельской пасторали и ничего не понимал.
Избавить костюм от запахов удалось лишь химчисткой. А вот оксфорды даже после многократной обработки кремами для обуви отдавали нотками коровьих лепех. Ну или же мне так казалось…
Понравилась история? Поставь лайк, подпишись на канал и читай новые рассказы.