Понятно, что очень многие из нас едят слишком много. И в ответ выросла огромная индустрия, которая советует нам потреблять больше салата из киноа, граната и фенхеля и, как можно чаще, суп из капусты и яблок.
Но это совершенно неправильно, почему мы начинаем есть чрезмерное количество. Он не имеет ничего общего с едой, и поэтому попытка изменить нашу диету - не самое логичное место для сосредоточения наших усилий. Мы едим слишком много, потому что то, к чему мы действительно жаждем, недоступно.
Конечно, похоже, что все, что мы могли бы хотеть, должно быть под рукой. Наши супермаркеты и гастрономы являются культовыми храмами потребительского общества. Наши рестораны прилагают все усилия, пытаясь нас удовлетворить.
Может ли сэр или мадам соблазниться термидором из лобстера? Или выбор региональных овощей, сбрызнутых оливковым маслом из крошечной фермы в Пиренеях?
Но если бы мы действительно могли выбрать что-нибудь, разве мы не хотели бы немного другого меню? Например:
Безударный разговор отца, замаринованный во взаимном прощении.
Тендерная материнская любовь * (* подходит для тех, кто на диете без критики).
Спелая дружба подана на шутливом подшучивании, сопровождаемом порцией нежного поддразнивания.
Свежий разговор, обильно посыпанный острыми анекдотами (на двоих).
И на десерт, возможно,
Щедрая черпачка медового озарения.
Или, может быть, (фирменное блюдо дома), тающие моменты сострадания, сплетенные слезами понимания.
Другими словами, мы жаждем не еды.
Меню наших реальных ресторанов (хотя и шикарных) подсказывают нам только в очень ограниченных и ограниченных направлениях. Они понимают - и реагируют - только на крайне отчаянный сегмент наших истинных аппетитов.
В совокупности мы говорим так много о еде и так мало о том, что нам действительно нужно. Это не пицца, испанский сыр или аргентинский стейк. Нам нужна дружба, в которой мы можем исповедовать наши самые мрачные тревоги и быть услышанными и прощенными; нам нужна помощь, чтобы успокоиться в ключевые моменты, заверить, что мы можем противостоять самым худшим, которые могут возникнуть на нашем пути. Мы одиноки и злы в своих семьях и призываем к искуплению и честной честности. Нам нужен кто-то, кто может помочь нам раскрыть наши настоящие таланты на рабочем месте и предложить нам руководство для реализации нашего настоящего потенциала.
Мы знаем, что когда тянешься за тюбиком картофельных чипсов или кусаешься в еще один буррито, то проблема не в этом. Мы просто не знаем, куда еще обратиться, и есть, по крайней мере, кратковременное удовлетворение.
Мы едим слишком много, потому что мы слишком сильно ненавидим себя, чтобы иметь необходимое уважение к своим собственным телам. Наша трагедия - это не наш безудержный аппетит. Скорее, трудности, с которыми мы сталкиваемся в получении доступа к эмоциональным и психологическим вещам, которые будут питать наши разбитые души.
Индустрия диеты сосредоточилась на симптомах нашего несчастья, а не на их причинах - и поэтому предлагаемые ею решения могут быть только временными и хрупкими. Это не может сделать нас длительно худыми, потому что это не связано с тем, что сделало нас маниакально толстыми.
Пару сотен лет назад большинству людей было почти невозможно найти что-нибудь очень приятное для еды. С тех пор огромное количество человеческой изобретательности было посвящено соблазнению вкуса. Нам удалось превзойти наши самые смелые ожидания. Но во многих других областях мы едва ли начали надежно снабжать себя тем, что мы долго потребляем, а именно: пониманием, нежностью, прощением, примирением и близостью. Мы слишком много едим не потому, что мы (как мы жестоко обвиняем) в жадности, а потому, что мы живем в мире, где на полках еще нет настоящих ингредиентов, которые мы жаждем.