Усопший

В стороне от большака в окружении берёзовых рощиц хутор, каких немало в Прибалтике.

Дом с пристройками под черепичной кровлей, сарай из серого камня, огороженный жердями выгон.

А для нас это огневая точка с пулемётом в проеме окна, заложенного кирпичами.

На хутор ворвались внезапно. Оставшиеся в живых фрицы улепетывали в ближайший лесок.

Кто то пустился вдогонку, а другие обшаривали строения. Всякое случалось. Притаится враг, да и саданет из автомата или гранатами забросает.

И тут разнесся истощный крик. Из стоящего в стороне сарая выскочил невысокий боец. Орет, руками машет, словно от пчел отбивается. Со сластенами такое бывало. Подбежали бойцы.

- Чего, Петро?!

Глаза напуганы, запинается.

- Там… в гробу…усопший… Приподнял крышку, а он там…

- Померещилось… Такого быть не может.

- Ты, Петро, поди-ка, барахлишко искал, крохоборничал…

- Не верите… Побожусь,- и приготовился креститься.

- Веди, Петро,- рослый сержант подтолкнул солдата.

Гурьбой вошли в сарай. И действительно- возле стены на подставках большой гроб. Добротный, красивый, с точеными ножками.

Остановились возле гроба, переглядываются.

- Ну, Петро, показывай,- тихо распорядился сержант.

Поколебавшись, Петро взялся за угол крышки и рывком сбросил ее. Все ахнули. Покойничек – мужик что надо, крупный, лицо меловое, губы тонкие, бледные. В нательной рубахе, брюки мышиного цвета. Одна нога босая, другая в тупоносом не зашнурованном ботинке. Крупные руки скрещены на груди.

- Не дышит,- просипел Петро.

- Дурень, на то он и покойник, что бы не дышать,- укорил горбоносый солдат.

Стояла тишина, лишь сержант почесал затылок и протянул непонятное «да-а…»

- А ну-ка, Петро, пощекочи усопшего под мышками. – От неожиданных слов сержанта на лицах солдат недоумение, а Петро, точно язык проглотил, мычит непонятное, головой отнекивается.

- Усопший то твой, вот и щекочи, - наседал сержант.

Делать нечего, потянулся Петро к покойнику. А тот в этот миг дернулся, открыл глаза. Петро аж присел, остальные отшатнулись. И только сержант, сдерживая улыбку, выдернул из под немца автомат.

- Гитлер капут! – вздернул тот длинные руки.

- А ну вставай, усопший! Шнель!.. Шнель! – торопил сержант.

Отрежь от брючек пуговки и доставь в штаб!

Под хохот товарищей Петро выполнил распоряжение сержанта, про себя проклиная на чем свет стоит «покойничка». «Навязался на мою голову, вояка поганый…»