Муж вернулся с работы рано, и Жанна затаилась в комнате Митеньки до тех пор, пока он, хлопнув дверью, не удалился в свой кабинет. Она выждала еще несколько минут и незаметно выскользнула в коридор.
С тех пор, как Жанна ушла с работы, жизнь превратилось в глухое эхо монотонной и не особо насыщенной событиями жизни внука. Она выглядела гораздо моложе своих пятидесяти трех лет, одевалась удобно, но не броско, коротко стриглась и старалась не выходить из дома без легкого макияжа.
Жанна отвела взгляд от зеркала, заметила пятнышко в ванной возле слива, нахмурилась и, смочив губку чистящим средством, стала натирать эмаль. Закончив, она тщательно вымыла руки, смазали из кремом, достала из стиральной машины вещи и начала не спеша их развешивать: мужнины и свои в сушилку, а детские на балкон, чтобы случайно не попались на глаза мужу. Иначе опять скандала не избежать.
Каждую Митенькину рубашку она закрепила двумя прищепками за воротник, погладила, расправила и, прежде чем выйти на кухню, еще раз критически осмотрела свою работу. Идеально.
На кухне Жанна бросила короткий взгляд на часы, удовлетворенно кивнула, надела чистый с игривыми кармашками в кружевах фартук, привезенный из последней совместной с мужем поездки в Париж во время гастролей младшего сына.
Младшего Жанна не видела почти полгода. Но это не страшно. Они с мужем уже купили билет на сентябрь в Чикаго, куда переехал Максим. За него Жана была спокойна.
Старший — другой. Ищет себя, ищет, но никак найти не может. Они с мужем не против. Только вот Митеньку взяли, чтобы не мешал им с бывшей женой жизнь устраивать. Все-таки заводить детей в восемнадцать лет было большой ошибкой.
Жанна по привычке посмотрела на стену, еще недавно увешанную фотографиями Митеньки. Сейчас она была пуста. Муж психанул, сгреб все в коробку, и запихнул ее на антресоли. Жанна потом, конечно, коробку втайне от мужа достала, а фотографии в комнате внука развесила. Муж туда все равно не заходит.
Половина четвертого. В четыре Митенька из музыкальной школы обычно возвращается. Надо драники ставить.
Она достала чистую миску из посудомойки, три красивых ровных картофелины и, очистив их, стала не торопливо натирать на крупной терке. В этот момент на кухню вошел муж и застал ее врасплох. Жанна, не оборачиваясь, почувствовала его гнев.
-Когда уже все это закончится??? Тебе самой не надоело? Молодая баба! Все! Нет его! И не будет, кричал муж.
Жанна его слова вроде и слышала, но как будто сквозь беруши. Звенит что-то, но мечтать не мешает.
А вдруг? Вдруг наиграется бывшая невестка в маму и вернет им с мужем Митеньку? И войдет он - бледный, недокормленный - побежит в свою комнату, увидит, что там за время его трехмесячного отсутствия ничего не изменилось, обрадуется, во все чистое переоденется и на кухню — а там уже его любимые драники готовы.
Жанна добавила к натертой картошке яйцо и соль. Перемешала.
-Уйду я от тебя, уйду, - пытался докричаться до нее муж. - Помогли детям. Молодцы. Теперь они уже сами справятся. И так мы почти девять лет Митьку одни растили. Давай дальше жить, а?
Бывшая невестка приезжала каждые три месяца. Дела у нее в Москве, судя по рассказам, шли неплохо. И с работой, и с жильем все устроилось. Она привозила сыну подарки, уводила его гулять. А однажды они не вернулись с прогулки. Вечером Жанна обнаружила, что еще днем невестка выкрала документы Митеньки и кое-что из его вещей. Увезла она его в Москву тайно - боялась, что Жанна с мужем не отдадут.
Митенька позвонил уже из Москвы. Голос у него был радостный. Разговор закончился быстро.
Жанна выложила в шипящее масло картофельно-яичную массу. Горячие капли попали на лицо.
Муж подошел сзади и обнял ее. Он был еще очень красивый. Оба их мальчика, да и Митенька тоже, унаследовали эту его мужскую красоту.
-На работу тебе надо выйти, - сказал он тихо в ее короткие волосы. - Не плачь. Все образуется.
Безмолвные слезы потекли сильнее. Драники румянились и шумели под крышкой.